-- Смотрите... вот она... -- отвечал он.
Несколько крестьян торжественно несли ее, в сопровождении шумной толпы, испускавшей крики радости и восторга. Сара приближалась к тому месту, где стояли предводители общества.
Ее убогая черная одежда была заменена нарядом также черным, блиставшим золотом и каменьями.
Роскошные черные волосы ее ниспадали шелковыми кудрями на плечи и были покрыты диадемой.
Она была, действительно, прекрасна в эту минуту. В ее красоте было что-то фантастическое, что как нельзя лучше соответствовало роли, которую играла молодая женщина.
В наше время подобное превращение возбудило бы только смех; но в ту эпоху вера в сверхъестественное была общей. За исключением нескольких здравых умов, как например, Гуттена и Флориана, или скептиков, вроде старого Конрада и Мецлера, почти все присутствующие верили если не в превращение Сары, то по крайней мере в могущество колдуньи и в сношение ее с адом.
Даже те, которые подозревали в этом превращении хитрость, не могли не сознаться, что влияние колдуньи, и прежде очень значительное, теперь еще более усилилось. В эту минуту сила ее влияния на умы крестьян была безгранична. Потому пренебрегать ею было невозможно, и так как нельзя было ослабить ее влияние, то следовало, по крайней мере, обратить его в пользу общества.
Поэтому предводители, находившиеся в ограде, присоединили свои крики к голосу толпы.
Несмотря на минутное упоение торжеством, Сара скоро овладела собой.
Эта женщина была поглощена одной страстью -- любовью. Все прочее жило в ее сердце только для этой всеобъемлющей страсти.