-- Мне что-то знакомо это угрюмое лицо и этот громадный рост, -- сказал император, который, подобно многим великим людям, необыкновенно легко запоминал лица. -- Ба, да ведь это Кернер. Прощай, дитя мое, -- продолжал он, целуя Маргариту, -- да хранит тебя Бог. Я приду освободить тебя. Прощай, граф; если Богу угодно, мы скоро увидимся, и хотя вы потерпели несправедливо но, может быть, я найду средство вознаградить вас за все страдания.
Маргарита, которую Кернер видел в Гейерсберге, сделала шаг, чтобы подбежать к нему, но Максимилиан знаком остановил молодую девушку.
-- Стой! -- вдруг раздался грубый голос Кернера. Он схватил императора за руку. -- Это что за переодевание?
-- Право, Кернер, тебе суждено самой судьбой встречаться со мной всякий раз, как мне приходится туго, -- сказал Максимилиан, улыбаясь.
И с этими словами, он приподнял шляпу и показал свое лицо опешившему ландскнехту.
-- Император! -- пробормотал остолбеневший Кернер.
-- Он и есть, только тише. Держи язык за зубами, а главное, позаботься о безопасности этой девушки и ее товарища. Если они благополучно прибудут в Аугсбург, обещаю наполнить твой шлем золотом.
Пока Максимилиан с проводником с трудом пробираются через чащу по оврагам и топям, обратимся к событиям на прогалине Скалы Бедствий.
Крестьяне, горожане, солдаты -- все сбежались к ограде посмотреть, как явится будущий предводитель их. Здесь было по крайней мере полторы тысячи человек, толпившихся в необыкновенном волнении.
По приказанию Сары все костры были потушены, даже горевший перед Скалой Бедствий.