-- Благодарю вас за откровенность, господа, -- сказала она, -- я отвечу вам также откровенно. К какой бы партии ни примкнул мой сын, не мне, женщине судить об этом, не матери осуждать его. Замок принадлежит Флориану, и я сдам его только ему. Вот мой ответ, господа.
Бедная женщина упала в кресло, истощенная усилием, но с сознанием, что исполнила свой долг. Фохт обратился к Маргарите:
-- Нам известно, графиня, какое участие принимает его величество император Максимилиан в вашей особе. Назначьте сами, кому сопровождать вас отсюда.
-- Благодарю вас, фохт, -- отвечала Маргарита не совсем твердым голосом, -- я не могу принять вашего предложения. Госпожа Гейерсберг с детства была для меня любящей матерью, а Флориан преданным братом; он еще недавно спас меня от большой опасности. Каково бы ни было мнение моего отца о настоящей войне, но он слишком добр и благороден, чтобы вменить мне в вину благодарность к людям, которым я всем обязана. Поэтому я остаюсь с моей второй матерью, хотя бы нам обеим предстояло быть погребенными под развалинами этого замка, где прошло мое детство.
Четверо депутатов с удивлением переглянулись; они не ожидали встретить такую решительность и смелость в молодой девушке.
Видя, что им не убедить этих женщин, депутаты, крайне недовольные неуспехом своего поручения, решились возвратиться к своим товарищам.
В некотором отдалении от замка немедленно устроили укрепленный лагерь и разослали во все стороны гонцов, приглашая окрестных владетелей и горожан, враждебных восстанию, соединиться с осаждающими.
Защитники замка со своей стороны деятельно готовились к обороне.
Вскоре по уходе депутатов швабского союза госпожа Гейерсберг почувствовала припадок болезни, что легко можно было предвидеть, но страдания ее были так сильны, особенно для изнуренного организма несчастной вдовы, что была минута, когда думали, что она не переживет их. Однако Матильда скоро оправилась и, несмотря на свои душевные мучения, приобрела прежнее присутствие духа. Но пока она была так близка к смерти, Маргарита поспешила отправить второго гонца к Флориану; было впрочем сомнительно, чтобы удалось обмануть бдительность осаждающих и выполнить поручение.