-- Да, мое величество не совсем здесь без греха, -- весело сказал император, -- но ведь бедный граф был, в самом деле, кажется, осужден несправедливо. Поэтому я намерен дать ему какое-нибудь видное место при иностранном дворе, где бы он мог отличиться и поправить свое состояние.
Маргарита грустно опустила глаза и вздохнула.
-- Мы потолкуем об этом завтра, -- сказал император, -- а сегодня ты отдохни, чтобы быть завтра свежей и хорошенькой. Ты поедешь со мной на охоту. Я желаю, чтобы ты затмила красотой и свежестью самых гордых девиц моего двора.
-- Но я приехала сюда верхом и без всяких нарядов.
-- Не беспокойся, я обо всем этом подумал, -- сказал Максимилиан. -- Так ты приехала верхом, и так скоро? -- прибавил он вдруг, когда Маргарита прощалась с ним. -- Узнаю мою кровь.
Он нежно поцеловал в лоб молодую девушку и велел отвести ее в приготовленные для нее покои.
Максимилиан был прав в своей родительской гордости: действительно, Маргарита наследовала всю его энергию и деятельность. На следующий день она была на ногах и готова ехать на охоту не позже других охотников.
Мы уже сказали, что Максимилиан страшно любил охоту. У него была великолепная соколиная охота, которая всюду сопровождала его.
Максимилиан улыбнулся, увидев дочь, свободно и грациозно управлявшую превосходным испанским жеребцом, которого подарил ей отец. Он представил ее, как свою дочь, важнейшим придворным и ехал подле нее до самого места назначения. Здесь в Максимилиане замолкли все чувства, кроме страсти к охоте. Забыв свою лихорадку и докторские советы, император пустил свою лошадь в галоп и увлекся охотой, как увлекался всем, несмотря на свои года, убелившие его голову, не ослабив энергии.
Вскоре собаки спугнули цаплю. С одного сокола сняли колпачок. Птица встряхнула головой, как собака, с которой сняли ошейник, и, обведя вокруг зорким взглядом, мгновенно устремила его на цаплю, на которую ей указывал сокольничий, подстрекая ее голосом и движением руки.