Освальд молчал.
Было время, когда этот суровый и жестокий человек питал к Флориану восторженную привязанность, которую тот умел внушать большей части своих солдат. И теперь, несмотря на всю ненависть к Флориану, он вздрогнул при звуке голоса своего бывшего начальника.
-- Кажется, вы не узнаете меня, господин рыцарь Гейерсберг. -- произнес он наконец, становясь к слуховому окну, которое пропускало несколько слабых лучей света в тюрьму Флориана.
-- Как! Это ты, Освальд! -- вскричал рыцарь, приподнимаясь на локте. -- Я очень рад тебя видеть, мой бедный Освальд. Я всюду искал тебя, но напрасно.
-- Вашей милости видно очень хотелось повесить верного солдата, виновного только в излишней храбрости?
-- Если бы ты, как честный воин, имел мужество не бежать в ожидании наказания, которое заслужил своим непослушанием, ты увидел бы, что я хотел только постращать тебя. Придя в поле, где ты думал найти смерть, ты узнал бы, что начальник прощает непослушного солдата и жалует чин сержанта храброму ландскнехту, так славно овладевшему неприятельским редутом.
-- Ах, ваша милость, неужели это правда? -- спросил смущенный Освальд.
-- Слыхал ли ты, чтобы Флориан Гейерсберг когда-нибудь лгал?
-- Нет, ваша милость, нет... О, если б я мог предвидеть... Моя бедная жена и мой бедные ребенок... Что случилось с ними?
-- Успокойся, я хотел с тобой поговорить о них. После твоего побега я велел отыскать их и со своими людьми отослал их в деревню. Я дал жене твоей немного денег; она начала торговать, и по последним известиям, дела ее идут отлично; и ей остается желать одного -- увидеться с тобой.