-- Заперта! -- вскричал граф. -- Может быть Флориан...
-- Нет, государь мой, -- отвечала Зильда, -- это по моему приказанию заперты обе двери... Теперь они не отворятся ни для Флориана, ни для вас. Мы здесь в Могиле и не выйдем из нее, пока эти толстые стены не разрушаться в пылающем горниле, которое горит и клокочет под моими ногами.
Дым с искрами начинал уже проходить сквозь Половицы.
-- Пресвятая Дева! Сжалься над нами, -- вскричала графиня.
-- Маргарита! Бедное дитя! -- в отчаянии шептал граф.
-- Вот уже дым и искры, -- сказала Сара... -- Скоро будет и пламя... О! Это будет прекрасное зрелище! Великолепный костер, вполне достойный благородного графа Гельфенштейна и августейшей дочери нашего императора!
-- Низкое создание! -- произнес Людвиг.
-- Как вы находите мое мщение, ваше сиятельство? -- спросила колдунья. -- Вы нам обеим клялись быть верным до гроба, никогда не покидать нас... Благодаря мне вы сдержите обе ваши клятвы... Мы все трое погибнем вместе. Наши тела будут обвиты одним огненным саваном. Мы умрем вместе и наш прах будет покоится под одними развалинами! Завтра, может быть, найдут под тлеющими останками вашего замка несколько почерневших и обгоревших костей... Но скажите мне, благородная дама, как вы думаете; сумеет ли самый опытный герольд императорского двора отличить кости графини Гельфенштейн от костей колдуньи Зильды?
-- О! Ужасно! -- шептала графиня, закрывая лицо руками.
-- Видите ли, -- продолжала Зильда, -- меч и огонь умеют сравнивать самый горделивый замок с самой убогой хижиной... Они, как смерть, умеют все равнять... Со всеми вашими титулами, со всем вашим могуществом будет тоже, что с этим дымом... Едва потухнет огонь и остынет пепел, все исчезнет.