-- О, я в этом не сомневаюсь, сударыня! -- вскричал он. -- Не сомневаюсь. Никто, более меня не ценит Марианну, и я часто думаю, что она заслуживает не такого сумасброда, как я.
-- Действительно, многое достойно порицания в вашем поведении, -- продолжала баронесса Гейерсберг строгим и вместе благосклонным тоном, который доказывал ее всегдашнее участие к семейству молодого трактирщика, -- но ваши недостатки исчезнут с годами, когда вы будете благоразумнее. Примите мой совет, Иеклейн, не оставляйте так часто вашего дома, усерднее занимайтесь своими делами, не поддавайтесь тем удовольствиям, которые, ставя вас в частые сношения с людьми, выше вас по положению, возбудят в вас зависть и недовольство. Довольствуйтесь вашим настоящим положением и не смотрите выше себя.
-- Ах, сударыня, -- сказал Иеклейн, -- это несчастный мой характер. Но зачем поставлены Богом звезды над моей головой, если мне не позволяют на них смотреть?
-- Как вы думаете, может человек уйти далеко, не сломив себе шею, если постоянно будет смотреть на звезды? -- сказала баронесса.
Появление слуги, объявившего, что ужин подан, избавило Иеклейна от неприятности отвечать на эти слова.
Он опустил голову и молча последовал за благородными дамами.
В то время как Маргарита со своей приемной матерью усаживалась за стол, изобильно установленный различными кушаньями, которых достаточно было, чтобы накормить тридцать человек, Иеклейн уселся за огромным камином кухни, где и провел целый вечер.
С угрюмым видом и нахмуренными бровями, он едва отвечал на все вопросы.
Темнота кухни позволяла ему, не обращая на себя внимания, не спускать глаз с Маргариты.
-- Звезды небесные слишком высоко поставлены Богом, чтобы я мог достать их, -- шептал он, -- но есть другие звезды, на земле, которые недалеко от меня. Если мои намерения удадутся, то я возвышусь до них или, черт возьми, они снизойдут до меня. Что же касается этого старика, этого мнимого купца, который только что держал в объятиях Маргариту, то он должен мне сказать всю правду. В присутствии дам я ничего не мог сказать ему, но когда они уйдут в свои комнаты, я найду его и его товарища и волей-неволей заставлю признаться мне во всем.