-- О, как это прелестно, как это прелестно! О, пожалуйста, поосторожнее. Вы их мнете, -- воскликнула она, испуганная его неловкостью.
Он, не слушая ее, прошел по шелковым материям, обнял ее и поцеловал.
-- Возлюбленная моя, прелестны вы, а не эти тряпки, -- прошептал он. -- Но я скупил бы все шелки в Реджент-Стрит, чтобы увидеть радость, с которую вы смотрите на них.
Она тихо высвободилась от него.
-- Губерт, -- сказала она, указывая на часы, стоявшие на камине, -- не пора ли нам идти в церковь? Я слышала от отца, что венчаться можно только до двенадцати часов. Но может быть в Лондоне можно и позже.
-- В Лондоне все возможно, Грация. Люди, живущие в Лондоне, отдают отчет в своих поступках только своей совести, не заботясь о мнении соседей.
Он оглянулся, подошел к двери, чтобы удостовериться, что она плотно затворена, и вернулся к Грации со внезапною переменой в лице и манерах. Он взял ее руки и взглянул на нее серьезно и нежно.
-- Грация, -- сказал он, -- я хочу подвергнуть нашу любовь самому тяжелому испытанию. Вы говорите, что очень любите меня, и мне самому это кажется. Но вы еще почти ребенок, лет на пятнадцать моложе меня, и ваша любовь может быть только фантазия.
-- О, нет, нет! -- воскликнула он с жаром. -- Любовь моя не фантазия. Мое сердце разрывалось от тоски по вас, когда вы уехали.
-- В таком случае я вам вот что скажу, Грация. Видит Бог, что я вас люблю так сильно, как только мужчина может любить женщину, и что я готов на все благоразумные жертвы для вас, но...