-- Пожалуйста, не беспокойтесь для меня, -- сказал сэр Френсис. -- Эта комната и без фонтана очень прохладна.
-- Вы находите! -- воскликнул обрадованный полковник. -- Я строил ее сам и по своему собственному плану, каждый кирпич положен моею собственною рукой, с помощью только одного каменщика и одного мальчика, державшего лестницу. И фонтан я сделал сам, по плану, который, как сказал мне один тупоумный архитектор, противен всем правилам строительного искусства. Но он, как видите, действует вопреки всем правилам, -- заключил полковник торжествуя, когда вода шумно взвилась вверх, потом, повернув вниз, обильно окропила сэра Френсиса и наконец успокоилась и стала переливаться с самым восхитительным журчанием.
Два джентльмена начали знакомиться разговором о своем общем друге, о майоре Сенклере, с которым полковник служил вместе в Индии, а сэр Френсис познакомился в Брюсселе, где майор поселился на всю жизнь в маленьком белом домике на бульваре с женой и с полудюжиной детей, говорившими на чистейшем шотландском наречии и одетыми с головы до ног в клетчатые шотландские ткани. Когда же все, что можно было сказать о прекрасном сердце и других качествах этого отсутствующего друга, было высказано, полковник рассказал гостю два или три происшествия из своего прошлого, употребив на это не более получаса, что было для него необычайною краткостью, и наконец предложил сэру Френсису осмотреть Бунгалло.
-- Это был какой-то квадратный ящик, когда я купил его, -- сказал он, -- не понимаю, как в нем жили люди, -- но мне удалось сделать из него нечто порядочное и придать ему характер. Я люблю, чтобы в доме отражалась индивидуальность его обладателя и надеюсь, что никто не войдет в мое жилище, не сказав себе: тут живет старый солдат англо-индиец. Надеюсь, что вы будете обедать с нами, -- сказал полковник.
Сэр Френсис поколебался, но вспомнив, что Сибилла ждет его, отвечал:
-- Нет, благодарю вас. Я остался бы с большим удовольствием, но живу с сестрой, и она будет ждать меня к обеду.
-- Или, если хотите, я пошлю, к ней верхового предупредить ее, что вы будете обедать у нас. Ведь женщины совершенно равнодушны к обеду. Одним этим фактом выясняется громадная разница между двумя полами. Женщина не способна к философскому многостороннему пониманию значения обеда. Она раба условности и, как абиссинец, не способна к кулинарной изобретательности. Эй, Джаксон, что дадите вы нам сегодня к обеду?
При этом воззвании, в обвитом виноградными лозами окне прямо показалась здоровая, краснощекая матрона. Ее лицо, обсыпанное мучною пылью, напоминало красную луну, подернутую прозрачным облаком.
-- Что это вы, сэр? Да вы же сами заказали сегодня утром обед.
-- Правда, Джаксон, но человеческая память слаба, Этот джентльмен будет обедать с нами.