-- О, понимаю! Ручная кошка не должна никогда высовывать когтей. Ее назначение вечно мурлыкать. Простите меня, Августа, я обещаю больше никогда не оскорблять вас, но вы не должны говорить о моей женитьбе. Я никогда не женюсь и желаю только одного: остаться навсегда вашим покорнейшим слугой.
Такая речь была во вкусе мистрис Гаркрос. Она подала Уэстону руку, руку холодную, как лед, несмотря на жаркий день, и улыбнулась ему столь же холодной улыбкой.
-- Вы всегда были очень добры, -- сказала она, -- и мне было бы очень жаль, если бы что-нибудь расстроило нашу дружбу.
Это было сказано совершенно искренне. Уэстон был ей очень полезен. Он исполнял все ее поручения, отыскивал ей львов для ее приемных дней, передавал ей текущие события, без знания которых разговор невозможен, дополнял ее чтение, для которого общественные обязанности оставляли ей не более часа времени, рассказывал ей все, что читал сам, словом, оказывал ей сотни мелких услуг, часть которых, как ей иногда казалось, мог бы взять на себя ее муж. Но Уэстон имел, по-видимому, всегда больше свободного времени, чем Вальгрев Гаркрос.
Гаркрос вошел, лишь только кузены успели помириться, и с утомленным видом опустился в кресло.
-- Ты еще не начинала одеваться, Августа, -- сказал он с удивлением. -- Разве ты не знаешь, что уже семь часов? Я еще никогда не замечал, чтобы ты могла одеться менее, чем в час. Уэстон был, вероятно, необыкновенно занимателен.
-- Я сейчас уйду, -- сказал Уэстон, -- но не думаю, чтоб я мог помешать вам одеваться, Августа. Вы редко церемонитесь со мной.
-- Нет, вы мне нисколько не мешали. Я едва ли поеду сегодня.
-- Как! Ты не поедешь к твоей милой леди Базингстон, Августа? Мне казалось, что вы обожаете друг друга.
-- Мне очень неприятно огорчить леди Базингстон, но у меня сильная головная боль, -- возразила Августа. -- Что вы смотрите на меня таким сострадательным взглядом, Уэстон? Мне нужно только отдохнуть. Поезжай на обед без меня, Губерт. Джулии очень хочется, чтоб ты был у нее.