Да, это он. Герой дня, пред которым преклоняются все его окружающие, был убийцей Грации.
Дикая жажда мщения, овладевшая Редмайном при этом открытии, была беспредельна. Уже несколько лет все его помышления и желания были устремлены к одной цели. Его религиозные чувства, каковы бы они ни были в молодости, -- а молодые люди, воспитанные так, как он был воспитан, большею частью религиозны, -- были заглушены его долгим страданием. Пребывание в Австралии произвело также дурное влияние на его характер, усилив его природную смелость. Он неспособен был теперь остановиться пред каким-нибудь отчаянным поступком из опасения последствий. Он рассуждал не лучше, чем стал бы рассуждать дикий на его месте. Отыскав своего мнимого врага, он обратил все свои помышления на то, как ему рассчитаться с ним.
Он сидел на своем месте и обдумывал этот вопрос, пока сэр Френсис обходил вокруг стола. Это был довольно трудный обход для баронета, ибо он должен был сказать что-нибудь приятное каждому из своих арендаторов. Его задушевным желанием было стать в их мнении выше, чем стоял его отец, быть для них чем-нибудь больше сборщика ренты. Он говорил с матерями, делал комплименты дочерям, рассуждал с отцами и сыновьями об урожае хлеба и хмеля и о наступавшем охотничьем сезоне. Какою толпой льстецов каялись Редмайну эти люди, старавшиеся засвидетельствовать свое искреннее почтение владельцу их жилищ, и каким лицемером сам владелец.
"Желал бы я знать, не намеревается ли он разбить сердце которой-нибудь из их дочерей", -- думал он глядя на улыбавшихся матрон и на раскрасневшихся дочерей. Сэр Френсис, поравнявшись с ним, остановился на минуту, глядя на эту фигуру, оставшуюся неподвижною при его приближении, и пошел дальше. "Этот человек, вероятно, пьян", -- подумал он.
Редмайн продолжал пить до конца обеда, и не промолвил ни одного слова. Сэр Френсис, дойдя до конца стола, остановился около места Джона Ворта, произнес небольшой шутливый спич, чтобы положись начало тостам, и ушел, предоставив продолжать полковнику, большому любителю подобного времяпрепровождения. С каким увлечением провозглашал он тосты, награждая субъекта, за которого пили всевозможными добродетелями. Этот почтенный, благородный, достойный английский фермер, которого они все знают и уважают, говорил он, и считают честью знать и не могут не уважать. Какие звучные эпитеты и взрывы чувства, какие отрывки стихов, более или менее уместных, но сопровождавшиеся неизменно громкими рукоплесканиями, изливались из уст доброго полковника, и как хлопали пробки шампанского и старого хереса!
Ричард Редмайн все это высидел, хотя разговор и смех и аплодисменты сливались в его ушах в неопределенный гул. Он сидел, потому что не хотел привлечь на себя общее внимание встав прежде времени, сидел и пил молча, не обращая ни малейшего внимания на то, что происходило вокруг него.
Наконец обед кончился, и арендаторы вышли из палатки. Танцы были уже во всем разгаре среди низшего разряда гостей. Ряды танцоров, двигавшихся на обширной луговине под звуки веселого старинного кадриля, пестрота нарядов, освещение заходящего солнца, все это вместе представляло прекрасное зрелище сельского праздника.
Сэр Френсис стоял на краю луга под руку с своею женой и смотрел на танцевавших поселян. Ричард Редмайн быстро отыскал ненавистный образ, и направился в его сторону, намереваясь объясниться со своим врагом, несмотря на неудобство места и времени.
Его ненависть росла постепенно в течение нескольких лет, и он теперь был не в силах отложить час расчета. Он сам не знал, что он скажет сэру Френсису, но шел с твердым намерением обличить его в присутствии всего общества.
"Я покажу им, что за человек им помещик, -- говорил он себе. -- Я положу конец их льстивым речам и заставлю их запеть на другой лад. Как бы то ни было, но всякий отец, имеющий только одну дочь, отвернется от него с негодованием".