-- Странно, что он так интересуется этим делом, что просит присылать ему известия, -- заметил он.
-- Действительно, странно, Бонд, -- возразил Перкис. -- Но с тех пор, как он вернулся из Австралии, нет на свете человека страннее Ричарда Редмайна. Проклятое золото вскружило ему голову -- вот мое мнение. Выкапывая из земли золотые слитки как земляных червей, человек идет против природы и должен нести за это наказание.
-- Вы правы, -- отвечал Бонд. -- В поте лица своего будешь зарабатывать хлеб свой, говорится в Священном Писании, но об откапывании золота и о стофунтовых слитках в нем не упоминается.
Глава ХLIII.
"ДА, БРАТ, ПРОКЛЯНИ СО МНОЙ ЭТОТ УЖАСНЫЙ ЧАС"
Гробовая тишина воцарилась в Клеведонском доме. Не слышно было ни стука биллиардных шаров, ни взрывов серебристого смеха с аккомпанементом мужских голосов, ни блестящей музыки Шопена и Шульгофа на большом рояле в гостиной, ни веселых вальсов в верхних комнатах, занимаемых гостями женского пола, ни шелеста шелковых платьев. Затих веселый шум дома, полного гостей. Занавесы окон были спущены, мрак и тишина воцарились в опустевших комнатах.
Большинство гостей леди Клеведон обратилось в бегство. Они поспешили уехать с самым ранним поездом, поручив своим горничным и лакеям заботиться о перевозке их багажа. Кому приятно было оставаться в месте, оскверненном убийством? Прекрасный старый дом, освещенный утренним солнцем, казался уезжавшим гостям страшным склепом, за каменными стенами которого скрывались все ужасы могилы. Они уехали вскоре после восхода солнца и оставили хозяевам письма, полные изъявлений благодарности и сочувствия и уверенности, что в такое время сэру Френсису и леди Клеведон приятно будет остаться одним.
Клеведонские слуги быстро уничтожили все следы праздника. Убитый лежал наверху, в комнате, которая была его спальней, а жене его была наскоро устроена постель в соседней уборной. Здесь она сидела одна, неподвижная как статуя, с лицом почти таким же бледным, как закрытое лицо в соседней комнате, с руками, сложенными на коленях, и с глазами, бесцельно устремленными в пространство.
Леди Клеведон в течение страшной ночи и безотрадного утра не раз подходила к ее двери и упрашивала ее со слезами позволить ей посидеть с ней. "Милая мистрис Гаркрос, позвольте мне войти. Я не буду надоедать вам; не буду говорить, позвольте мне только посидеть с вами". Августа только качала головой, и движением руки приказывала горничной ответить за нее. Присутствие Тульйон она терпела, как мы терпим присутствие собаки.
Она видела, как мужа ее клали на кровать, она присутствовала, когда доктора осматривали его раны, и когда все было окончено, начала бродить бесцельно по комнатам. Как горячо, как беспредельно она любила его. Она всегда знала, что он дорог ей, но только теперь оценила вполне всю силу своей любви. Она жила только для себя, наполнив свою жизнь одеваниями и визитами, поставив себе главною целью достичь высокого положения в обществе, и вместе с тем любила своего мужа всею душою. Но она хранила свои чувства в тайне; она боялась отдать ему свое сердце, как боялась вверить ему свое состояние. Она думала, что ему достаточно знать, что он ей не противен, что она снизошла до того, что стала его женой. Глубину и силу своей любви к нему она скрывала от него.