-- Итак... -- начал он торжественно, усаживаясь между узким столиком и оконною рамой.
-- Что такое, -- сердито спросила мистрис Буш, отрезая ломоть хлеба большим кухонным ножом. -- Господи, как он важничает! Что ты сидишь, раскрыв рот как пугало? Что случилось?
-- Если ты не хочешь знать, я не скажу, -- проворчал мистер Буш. -- Что ты лезешь на меня, словно хочешь отрезать мне нос?
-- А ты не выставляй его, -- проворчала жена презрительно. Что ты важничаешь, как индейский петух? Я вижу, что ты таскался в Клеведон вместо того, чтобы работать, и узнал там какую-нибудь новость об убийстве.
-- Я никуда не таскался, но кое-что знаю, -- возразил Буш оскорбленным тоном.
-- А если знаешь, так говори! -- воскликнула мистрис Буш в сильнейшем негодовании. -- Терпеть не могу, когда люди так ломаются.
-- Так я тебе вот что скажу, -- начал Буш, едва выговаривая слова ртом, набитым хлебом и маслом. -- Следствие кончено, и когда я шел домой, встречается мне Сам Гринвей и говорит: "Ну, Буш, слышали ли вы о следствии?" Нет, говорю, Самуэль, не слыхал. А он говорит: "Я был у южной сторожки и там все разузнал. Подозрение пало на Джозефа Флуда, грума сэра Френсиса, и он уже арестован. И все дело вышло из-за дочери Бонда, которую Джозеф приревновал к этому лондонскому франту, с которым она кокетничала, и Джозеф застрелил его из ревности".
-- Бессовестная! -- воскликнула мистрис Буш. -- Я всегда говорила, что она не кончит добром с своими раскрахмаленными юбками и шейными лентами, несмотря на то, что отец ее такой набожный методист, каких мало. Повесить следовало бы ее, если в законах страны есть смысл и справедливость, а не этого бедного молодого человека.
Буш, принявшийся за овощи, сомнительно покачал головой. Такое перенесение преступлений на их первоначальную причину было для него совершенно новою идеей.
-- Мне кажется, что если Джозеф Флуд застрелил человека, то Джозеф Флуд и должен отвечать за свое преступление. Джанна вела себя легкомысленно, я ее не оправдываю, но девушки все на один лад.