-- Вы думаете, что не выйдите? -- спросил мистер Вальгрев самым непринужденным тоном. -- Но почему вы так рассердились на меня за мое предположение, что это может, случиться? Отец ваш фермер, дядя а двоюродные братья фермеры, вы живете, так сказать, в атмосфере фермеров. Что же странного в моем предположении, что вы и замуж выйдете за фермера?
-- Я никогда не выйду замуж за фермера, -- повторила Грация все еще с оттенком досады во взгляде и голосе. -- Мне кажется, что я вовсе не выйду замуж. Я охотно предпочла бы...
Она не договорила и устремила задумчивый взгляд вдаль.
-- Что вы предпочли бы?
-- Уехать к моему отцу в Австралию и вести с ним бродячую жизнь.
-- А! Вам кажется, что это было бы поэтично, оригиниально. Бродячая жизнь в девственных лесах, среди тропической растительности и все тому подобное. Но вам пришлось бы разочароваться, Грация. Ничего, кроме тяжелых лишений и опасностей, не нашли бы вы в такой жизни, -- в жизни среди людей, развращенных всеми пороками, какие развивает корысть. Нет, Грация, нет, не мечтайте об Австралии. Ожидайте возвращения, им того отца, развивайте свой ум, принадлежащий к числу исключительных, и, может быть, лет через десять Англия будет гордиться Грацией Редмайн.
Девушка вздохнула и не отвечала. Он тоже замолчал и стал задумчив.
Жарко было идти в Клеведон по хлебным полям и потом около полумили по пыльной большой дороге, но зато каким наслаждением было подойти к южному входу, где ждал их мистер Ворт, куря трубку под тенистым навесом. У ног его стояла каменная бутыль.
-- Я думал, -- сказал он, -- что не мешает принести вам сюда чего-нибудь прохладительного и сделал третьего дня молочный пунш по превосходному рецепту, который дал мне дворецкий сэра Луки. Ему следовало бы постоять подольше, хотя и теперь он не дурен.
-- Боже мой, вы хотите напоить нас всех допьяна, мистер Ворт! -- протестовала тетушка Ганна. -- Я знаю, что такое этот молочный пунш сэра Луки, вы приносили нам его прошлый год во время уборки хлеба. Это самый опасный напиток, какой только можно придумать.