Он стоял на коленях возле девушки, держа одну из ее холодных рук. Лицо ее было бледно как у мертвой, и тетушка Ганна не сводила с него испуганного взгляда.
-- Для нее обморок не то что для других, -- сказала она, растирая свободную руку племянницы. -- Ее не легко привести в чувство. То же самое было с ней в день отъезда ее отца, и намучились же мы тогда с ней. Я думала, что она умерла. Всему причиной, как видите, ее сердце.
-- Ее сердце! -- воскликнул мистер Вальгрев с испугом. -- Что же такое с ее сердцем?
И он поспешно положил руку на грудь девушки.
-- Боюсь, что у нее есть какой-нибудь порок в сердце. Ее мать умерла от болезни сердца, пошла однажды наверх за работой и упала у лестницы. Доктор сказал, что ее сердце мгновенно перестало биться. Этот же доктор говорил, что Грация не долговечна, -- слишком похожа на мать.
Он почувствовал слабое сотрясение под своею рукой. Слава Богу, сердце, так горячо, так безумно любившее его, не перестало биться. Но он так испугался, что когда Грация открыла глаза и взглянула на него, он был так же бледен, как она.
Она вздохнула долгим, дрожащим вздохом, выпила несколько ложек воды, объявила, что чувствует себя совершенно здоровою, и встала, дрожа с головы до ног.
-- Я, кажется, перепугала вас, -- сказала она. -- Это было очень глупо с моей стороны, но я ужасно испугалась этой гадкой ехидны. Она никого не укусила, не правда ли? -- спросила она и с беспокойством взглянула на Губерта Вальгрева.
-- Нет, Грация, никакой беды не случилось, -- отвечал он с ободрительною улыбкой, хотя лицо его было все еще бледно. -- Вы испугались самого безвредного червя. Я не думал, что вы нервны как великосветская барыня.
-- Но ведь это была ехидна, -- оправдывалась Грация. -- От укуса ехидны часто умирают. И она проскользнула между нами, как будто... как будто...