Он опять повернулся и в этот раз вошел решительно в магазин. Он выбрал медальон, который показался ему всех лучше, золотой овальный медальон, с якорем из крупных жемчужин на крышке, словом, такой, какого он не выбрал бы для дочери фермера, если бы не слишком глубоко погрузился в тот омут, из которого так трудно освободиться. Заплатив за медальон, он продолжал задумчиво рассматривать его.

-- Не можете ли вы переделать мне его так, чтобы в него можно было вставить портрет и чтоб это осталось тайной для всех, кроме его обладателя, -- спросил он купца.

Купец отвечал уклончиво, уверяя, что сделать это не легко, что для того, чтобы скрыть секрет, нужна необыкновенная чистота работы и так далее, и что это будет стоить, конечно, не дешево.

-- Я не постою за двумя лишними фунтами, если это будет сделано хорошо, -- отвечал мистер Вальгрев. -- Тут надо будет вставить какую-нибудь тайную пружину, как это описывается в романах. Я сам никогда не видал таких медальонов. Пришлите ко мне за портретом дня через два и чем скорее будет готов, тем лучше.

Он бросил свою карточку на прилавок и ушел сильно заинтересованный своею покупкой.

"Какое облегчение сделать что-нибудь приятное для нее", -- думал он.

Но это нимало не успокоило его, -- дело Кардимумов не подвигалось вперед. Новые дела, накопившиеся в две последние недели его отсутствия, также не интересовали его. Не прошло недели с тех пор, как он покинул Брайервуд, а ему уже показалось, что многие годы отделяют его от знакомого старого сада.

Он не знал, что делать с собой. Отказавшись ехать в Истборн, он не мог уехать и в другое место, а ему очень хотелось отправиться в какую-нибудь тирольскую деревню и провести осень, гуляя по незнакомым горам. Там, казалось ему, он сумел бы освободиться от угнетавшей его тоски, но в Лондоне и в такое глухое время года это было невозможно. Дни и ночи преследовал его образ Грации Редмайн, являясь ему во сне, становясь между ним и его книгами и мешая ему сосредоточиться на деле Кардимумов.

Не безопаснее ли было бы уехать в Истборн и жить там в обществе своей невесты парадною жизнью небольшого кружка общества? Он не мог не задать себе этого вопроса. Да, идти по этой узкой жизненной тропинке, с которой не рискуешь сбиться в сторону, было бы, конечно, безопаснее, но он чувствовал, что при его настоящем настроении духа это было бы решительно невыносимо. Избитые разговоры, ограниченный ум, -- ум ограниченный, хотя и обогащенный чтением всех книг, какие позволительно читать благовоспитанной молодой девушке, -- ограниченный, несмотря на то, что на образование его были истрачены тысячи фунтов, -- страшили его. Он чувствовал, что провести неделю без перерывов в обществе мисс Валлори будет пыткой для него.

А что же будет, когда они обвенчаются? О, тогда будет совсем другое дело. Ни один мужчина, в особенности известный адвокат, не обязан проводить с женой столько времени, чтоб она могла надоесть ему. И не может также быть, чтобы жена, если только она не противна мужу, была вовсе неинтересна для него. У них будет много общего, много планов и вопросов, которые надо будет обсудить вместе, например список лиц, которых следует пригласить на обед, маршрут осеннего путешествия, узор новых ковров, имя будущего ребенка, следует ли купить картину на выставке и так далее. Жена его главная нота в гамме обыденной жизни.