Даже его собственные слуги не знали болѣе подробнаго адреса, чѣмъ Ридингъ, который отстоялъ на семь миль отъ Розоваго Павильона.
Онъ отвѣчалъ только на тѣ письма, которыя безусловно требовали отвѣта, и эти отвѣты были коротки и безцвѣтны. Онъ сосредоточивалъ всѣ свои мысли на Эстеръ и на мирной, счастливой жизни, которую онъ велъ съ нею; ему несносно было отрываться отъ нея для скучныхъ, пошлыхъ пріятельскихъ или дѣловыхъ отношеній.
Писать нѣкоторыя письма было для него чистѣйшей мукой. Это тѣ письма, которыя онъ писалъ каждую недѣлю женщинѣ, на которой обязался жениться по истеченіи ея годичнаго траура.
Разъ въ недѣлю, по крайней мѣрѣ, онъ долженъ былъ писать отсутствующей лэди, такъ какъ пренебреженіе этой обязанности могло повести къ катастрофѣ. Натура ея, какъ онъ говорилъ самому себѣ, принадлежала къ категоріи драматическихъ, и ее опасно было оскорбить. Онъ не могъ забыть того момента въ Гертфордъ-стритѣ, когда при одной мысли объ его непостоянствѣ она пришла въ такую ярость, что поблѣднѣла какъ полотно, и только два красныхъ пятнышка, подобно румянцу чахоточныхъ, зажглись на ея щекахъ отъ гнѣва. Онъ могъ сомнѣваться -- и сомнѣвался въ томъ, любилъ ли онъ ее когда-нибудь; но не могъ сомнѣваться въ томъ, что она любила его той женской любовью, которая "страшна, хотя и пріятна".
Нѣтъ, онъ долженъ былъ пребывать въ фальшивомъ положеніи, пока не найдетъ какого-нибудь способа выпутаться изъ сѣтей, въ какія онъ попалъ "на зарѣ дней своихъ". Въ настоящее время, въ зенитѣ своей любви въ Эстеръ, онъ не могъ представить себѣ такого стеченія обстоятельствъ, какія заставили бы его измѣнить ей.
Такимъ образомъ разъ въ недѣлю онъ долженъ былъ писать это лживое письмо -- лживое потому, что онъ не смѣлъ писать его холоднымъ тономъ, чтобы отсутствующая богиня не замѣтила перемѣны температуры и не вернулась обратно на родину узнать причину такого охлажденія.
"Какія милыя письма получаю я отъ васъ въ послѣднее время!-- писала Эдита Чампіонъ:-- къ сожалѣнію только слишкомъ рѣдко. Я и не подозрѣвала, чтобы вы способны были писать такъ краснорѣчиво. Помните, какъ вы, бывало, отдѣлывались отъ меня нѣсколькими торопливыми строками. Я тронута до глубины души при мысли, что разлука тѣснѣе сближаетъ насъ, усиливаетъ нашу взаимную симпатію. Я полъ-ночи провела читая Шелли -- солнце, въ самомъ дѣлѣ, позлащало уже вершины горъ, когда я закрыла книгу -- послѣ вашего послѣдняго письма, въ которомъ вы сообщили мнѣ, что перечитывали его недавно. Вы правы. Мы слишкомъ мало его читали. Броунингъ поглощаетъ насъ силой своего анализа, своимъ даромъ выворачивать наизнанку женщинъ и мужчинъ и разсѣкать всякій умственный фазисъ, переживаемый ими. Онъ вполнѣ подходитъ къ эпохѣ, въ которой мы живемъ -- эпохѣ -- на мой взглядъ -- задаванія вопросовъ, на которые нѣтъ отвѣта. Пишите чаще, дорогой. Ваши очаровательныя письма грѣшатъ только однимъ -- что они слишкомъ рѣдки".
-- А говорятъ еще, что женщины догадливы!-- думалъ Джерардъ, разрывая это письмо.
Трудно представить себѣ болѣе замкнутую жизнь, чѣмъ та, какую вели Джерардъ съ Эстеръ. Но какъ ни мирна и повидимому безобидна была жизнь молодой четы, извѣстной подъ именемъ м-ра и м-съ Ганди, а поведеніе ихъ успѣло уже возбудить негодованіе ихъ сосѣдей.
Во-первыхъ, они не взяли на себя трудъ привлечь симпатію людей, среди которыхъ очутились внезапно, "точно съ неба свалились", по выраженію веселаго шутника викарія сосѣдняго прихода. Они не привезли съ собой рекомендательныхъ писемъ. Они не объясняли -- кто они и зачѣмъ явились. Они внѣдрились въ отборный и безупречный кружокъ людей, не представивъ никакихъ доказательствъ своей порядочности.