-- Ну, такъ я доведу васъ до лодки.
Онъ проводилъ ее къ тому мѣсту, гдѣ она причалила и привязала свой челнокъ, и долго еще стоялъ на берегу, слѣдя за тѣмъ, какъ она гребла по направленію къ заходящему солнцу съ ловкостью человѣка, которому это было привычнымъ дѣломъ.
-----
Эстеръ искала тишины и уединенія, какъ раненый олень, пораженная въ самое сердце бесѣдой съ м-ромъ Гильстономъ. Впервые съ тѣхъ поръ, какъ она сдалась на мольбы и убѣжденія своего любовника, ее поставили лицомъ въ лицу съ мрачной дѣйствительностью любви, не освященной бравомъ. Всѣ ея старомодныя идеи, уваженіе къ Божьему слову, боязнь пренебреженія людей налетѣли на нее какъ буря и смели всю философію и свободу мысли.
Сегодняшній день она противъ обыкновенія проводила въ уединеніи, и вотъ какъ онъ грустно кончился. Джерардъ уѣхалъ послѣ завтрака въ Лондонъ и долженъ былъ вернуться только въ восемь часовъ вечера. Дѣло или капризъ побудилъ его провести день въ столицѣ -- завтракать въ одномъ изъ клубовъ и слушать городскія и загородныя сплетни отъ людей, находившихся "проѣздомъ" въ Лондонѣ, и подышать болѣе пикантной атмосферой свѣта, гдѣ всѣ знаютъ послѣднюю тайну всѣхъ другихъ. "Деревенская тишина и спокойствіе покажутся еще пріятнѣе послѣ такого краткаго пребыванія въ пыли и шумѣ города", говорилъ онъ самому себѣ.
Эстеръ не жаловалась и не хныкала при его отъѣздѣ, но день показался ей томительно долгимъ, и вотъ теперь встрѣча съ ректоромъ наполнила ее тревогой и опасеніями... страхомъ, что онъ своимъ безплоднымъ заступничествомъ за нее нарушить очарованіе ихъ мирной жизни. И вмѣстѣ съ тѣмъ ее терзала мучительная мысль, что ея любовникъ, несмотря на всю его кажущуюся преданность, не настолько ее любитъ, чтобы сдѣлать своей женой. Софистикой можно было отводить глаза и утверждать, что ихъ союзъ прекраснѣе брачнаго, но вопросъ все же оставался открытымъ: почему же, однако, они не женаты?
Въ этотъ тихій вечерній часъ, быть можетъ одинъ изъ печальнѣйшихъ въ ея жизни, Эстеръ вдругъ услышала смѣхъ, откровенный мужской смѣхъ, беззаботный какъ пѣніе птицы и радостный почти до экстаза: по рѣкѣ плылъ паровой катеръ, отдѣланный пунцовыми драпировками и съ восточными подушками; онъ быстро направлялся къ ней и фигуры находившихся на немъ людей отчетливо вырѣзывались на яркомъ западномъ небѣ. Впереди всей группы стоялъ высокій и стройный молодой человѣкъ съ желтовато-русыми кудрями и рѣзкими чертами лица, а вокругъ него тѣснились женщины въ свѣтлыхъ лѣтнихъ платьяхъ и воздушныхъ шляпкахъ и молодые люди въ бѣлой фланели. Хохотъ и веселые голоса пронеслись мимо нея въ то время, какъ катеръ проплывалъ мимо и надо всѣмъ царилъ радостный смѣхъ, услышанный ею, когда еще катеръ не показывался,-- смѣхъ человѣка съ желтовато-русыми волосами и рѣзкими чертами лица.
Незнакомое общество только усилило въ ней сознаніе одиночества. Отецъ ея таинственно исчезъ, дружбу всѣхъ расположенныхъ къ ней людей она утратила навѣки своимъ поведеніемъ; ничего и никого у нея не было, кромѣ человѣка, которому она пожертвовала всѣмъ. Если она надоѣстъ ему, если онъ перемѣнится, что у нея останется въ мірѣ? Ничего!
Глаза ея невольно обратились къ глубокой тѣнистой колдобинѣ, скрывавшейся въ одномъ изъ извивовъ рѣки. Ничего, кромѣ смерти! А при новомъ ученіи Дарвина, Спенсера и Клиффорда смерть отъ самоубійства не страшнѣе, чѣмъ естественная. Нѣтъ жизни за гробомъ. Нѣтъ милосердаго Отца, которому бы самоубійца обязанъ былъ отчетомъ.
-----