-- Гретхенъ за прялкой, кажется, только оперное измышленіе. Видѣніе, которое предстало Фаусту Гёте, было видѣніе отвлеченной красоты. Припомните,-- когда онъ встрѣчаетъ Гретхенъ не улицѣ, то не видитъ уже въ ней той чудесной красавицы, какую онъ видѣлъ въ зеркалѣ. Ему просто понравилась хорошенькая дѣвушка, скромно шедшая изъ церкви домой. Видѣніе могло быть Афродитой или Еленой, почемъ мы знаемъ! Ловкая штука во всякомъ случаѣ... Поглядите-ка вонъ тамъ на одно знакомое вамъ когда-то лицо, Гиллерсдонъ,-- на лицо дѣвушки, впавшей въ нищету, но красивой, какъ мечта художника, при чемъ, однако, красота ей ровно ни къ чему не служитъ. Взгляните на эту граціозную фигуру за швейной машиной, современной замѣстительницей прялки. Взгляните на меня, Гиллерсдонъ,-- повторилъ Джерминъ, устремляя на него холодные, спокойные голубые глаза, взглядъ которыхъ вдругъ какъ бы магически повліялъ на Гидлерсдона и повергъ его въ какое-то мечтательное состояніе:-- а теперь взгляните вонъ туда!
Онъ указалъ рукой на сосѣднюю комнату, гдѣ въ полусвѣтѣ Гиллерсдонъ увидѣлъ фигуру дѣвушки, сначала смутную, неопредѣленную, но затѣмъ совсѣмъ отчетливую. Лицо было обращено къ нему, но глаза на него не глядѣли; они глядѣли въ пространство, полные безнадежной меланхоліи, между тѣмъ какъ руки монотонно двигались взадъ и впередъ по столу швейной машины. Дѣвушка въ сѣренькомъ ситцевомъ платьѣ сидѣла за швейной машиной. Нѣчто въ ея фигурѣ и лицѣ показалось ему знакомымъ. Гдѣ и когда онъ видѣлъ это лицо? онъ не могъ припомнить. Хотя навѣрное не на картинѣ и не у статуи.
Джерминъ захохоталъ и бросилъ окурокъ сигары. Видѣніе немедленно исчезло.
-- Вотъ наша современная Гретхенъ,-- сказалъ онъ:-- бѣдная бѣлошвейка, трудящаяся съ утра до ночи, какъ негръ, изъ-за куска хлѣба, красивая какъ греческая богиня и настолько добродѣтельная, что предпочитаетъ нищету позору. Вотъ истинный типъ Гретхенъ девятнадцатаго столѣтія. Хотѣли бы вы быть ея Фаустомъ?
-- Я бы хотѣлъ обладать властью Фауста не для того, чтобы обмануть Гретхенъ, но чтобы составить свое счастіе!
-- А что вы считаете счастіемъ?-- спросилъ Джерминъ, закуривая новую сигару.
-- Богатство,-- живо отвѣчалъ Гиллерсдонъ:-- для человѣка, который жилъ подъ проклятіемъ бѣдности, который день за днемъ, часъ за часомъ, терзался мыслью, что онъ бѣднѣе другихъ людей -- можетъ быть только одно счастіе въ жизни: деньги и деньги. Начиная со школьной скамейки, я жилъ среди людей! болѣе богатыхъ, чѣмъ я. Въ университетѣ я попалъ въ затруднительное положеніе потому, что жилъ сверхъ средствъ. Отецъ давалъ мнѣ только двѣсти фунтовъ; я тратилъ триста и четыреста; хотя для отца это было расходомъ сверхъ силъ, но я казался нищимъ среди людей, тратившихъ тысячу. Меня отдали въ дорогую коллегію и требовали отъ меня экономіи; я долженъ былъ вращаться въ обществѣ людей высшаго свѣта и богатыхъ, но не долженъ былъ съ ними смѣшиваться. Къ несчастію, я оказался популярнымъ человѣкомъ и не могъ запереться отъ нихъ. Я страдалъ и терзался, но залѣзъ по уши въ долги и составилъ несчастіе своей семьи. Я поѣхалъ въ Лондонъ -- готовиться въ адвокатурѣ, тратился на обѣды, на гонораръ за ученье -- и не получилъ ни одного процесса. Я написалъ книгу; она произвела фуроръ, и временно я сталъ богатъ. Я думалъ, что нашелъ золотоносную руду, купилъ матери брилліантовыя серьги, въ которыхъ она не нуждалась, и послалъ отцу полное собраніе сочиненій Джереми Тэйлора, о которыхъ онъ мечталъ всю жизнь. Я влюбился въ красивую дѣвушку, которая отвѣчала мнѣ взаимностью; но ей не позволили выйти замужъ за человѣка, у котораго все состояніе заключалось въ его чернильницѣ. Она не была неутѣшна, и едва разстроилась наша помолвка -- вышла замужъ за человѣка настолько старше себя, что онъ могъ бы быть ея дѣдушкой, и такого богатаго, что сразу доставилъ ей блестящее положеніе въ обществѣ. Моя вторая книга, написанная въ тоскѣ отъ этой утраты, оказалась никуда негодной. У меня не хватило мужества написать третью. Съ тѣхъ поръ я жилъ, какъ и многіе молодые люди въ Лондонѣ, со дня на день, и пустота и безсодержательность моей жизни стали для меня нестерпимы. Удгвительно ли, что я пришелъ къ заключенію, что настоящая смерть предпочтительнѣе такому прозябанію!..
-- И вы думаете, что богатство дало бы вамъ новую жизнь, и она не была бы больше безцѣльной?
-- Богатство даетъ могущество. При богатствѣ и молодости ни одинъ человѣкъ не можетъ быть несчастливъ, если только не страдаетъ неизлечимымъ недугомъ. Богатый человѣкъ -- властелинъ вселенной.
-- Да, но пока онъ наслаждается властью, какую даетъ богатство, его жизнь проходить. Каждый день, проведенный въ наслажденіяхъ, каждая пламенная надежда, которая осуществляется, каждое прихотливое желаніе, которое выполнено -- все это гвозди, вколачиваемые въ его гробъ. Люди, которые живутъ долѣе всего -- это люди съ скромными средствами, не страдающіе отъ бѣдности, но и не забиваемые богатствомъ;-- люди, которыхъ темной и безвѣстной долей общество нисколько не интересуется -- ученые, мыслители, изобрѣтатели, о которыхъ общество часто узнаётъ впервые уже тогда, когда они умерли;-- люди, которые и мыслятъ, и мечтають, и разсуждаютъ, но не принимаютъ участія въ лихорадочной борьбѣ страстей. Помните ли вы романъ Бальзака: "Peau de chagrin"?