-- О! пустяки! Богатый человѣкъ не лишается свободы отъ того, что женится. Въ домѣ милліонера жена -- только украшеніе. Она не можетъ ни контролировать его поведеніе, ни вліять на его образъ дѣйствій. Помните, что Бекфордъ говорилъ о венеціанскомъ дворянствѣ конца восемнадцатаго вѣка? Каждый знатный человѣкъ въ этомъ очарованномъ городѣ имѣлъ свой тайный пріютъ, извѣстный лишь немногимъ посвященнымъ, гдѣ онъ могъ жить, какъ ему хотѣлось, между тѣмъ какъ парадное существованіе вельможи происходило съ королевской пышностью и гласностью въ его дворцѣ на Rio Grande. Неужели вы воображаете, то венеціанскій нобльменъ этого золотого вѣка дозволялъ женѣ руководить собой? Pas si bête!
-- Я никогда не женюсь, пока мнѣ нельзя будетъ жениться на женщинѣ, которую я люблю,-- отвѣчалъ Гиллерсдонъ.
Ватсонъ выразительно пожалъ плечами и принялся завтракомъ. Онъ зналъ все, что касалось м-съ Чампіонъ, и про романическую привязанность, которая длилась годы и была такъ же безнадежна и такъ же несчастна со стороны Джерарда Гиллерсдона какъ поклоненіе Донъ-Кихота Дульцинеѣ Тобозской.
Ватсонъ, какъ человѣкъ строго практическій, не могъ понять человѣка, жертвовавшаго жизнью для добродѣтельной женщины; но онъ понималъ противное, а именно, что жизнь и честь, доброе имя и богатство, повергаются къ ногамъ Венеры Пандемосской. Онъ слишкомъ часто былъ свидѣтелемъ вліянія низкихъ женщинъ и грязной любви, чтобы сомнѣваться въ силѣ зла надъ людскими сердцами.
Гиллерсдонъ ушелъ отъ него во-время, чтобы попасть на Эксетерскій курьерскій поѣздъ въ Ватерло. Онъ рѣшилъ, что не долженъ оставлять долѣе своихъ близкихъ въ невѣденіи насчетъ перемѣны въ его судьбѣ. Онъ слишкомъ много доставилъ въ прошломъ хлопотъ и мученій работящему отцу и нѣжно любящей матери, и пора теперь вознаградить ихъ. Да, церковь отца будетъ реставрирована и старый приходскій домъ перестроенъ сверху до низу и превращенъ въ самое красивое, самое комфортабельное жилище...
Было еще не поздно, когда онъ вошелъ въ открытую калитку приходскаго сада: двѣ дѣвушки играли въ теннисъ на лужайкѣ по правую руку отъ длинной низкой веранды, затемнявшей окна гостиной. Одна была его сестра Лиліана, другая ему незнакома.
Лиліана увидѣла, какъ онъ подъѣхалъ, узнала его и съ крікомъ радости, бросивъ ракетку, побѣжала ему на встрѣчу.
-- Я думала, ты никогда больше къ намъ не пріѣдешь,-- сказала она, цѣлуя его.-- Мама такъ о тебѣ тревожится. Пора, пора тебѣ было пріѣхать; у тебя совсѣмъ больной видъ.
-- Всѣ точно сговорились объявлять мнѣ объ этомъ,-- отвѣчалъ онъ съ досадой.
-- Ты вѣрно былъ боленъ и не извѣстилъ насъ объ этомъ.