-- Мы всѣ тратимъ жизнь, когда живемъ, Эдита,-- отвѣтилъ мрачно Джерардъ.-- Всѣ сильныя страсти поѣдаютъ насъ. Мы не можемъ сильно чувствовать и жить долго. Вы знаете повѣсть Бальзака: "La peau de chagrin?"
-- Да, да; страшная и печальная повѣсть.
-- Не болѣе какъ аллегорія, Эдита. Мы всѣ живемъ, какъ жилъ Рафаэль де Валентенъ, хотя у насъ и нѣтъ талисмана, который бы отмѣчалъ убыль лѣтъ. Прощайте. Вы съѣздите со мной и поможете въ выборѣ дома, не правда ли?
-- Да, черезъ нѣсколько дней. Когда я оправлюсь отъ сегодняшняго удара.
Онъ вышелъ на улицу, залитую солнцемъ, въ волненіи, но отнюдь не несчастный.
Для него былъ облегченіемъ выходъ изъ сомнительнаго и далеко не отраднаго положенія, какое онъ до сихъ поръ занималъ относительно Эдиты.
Теперь онъ связалъ себя съ нею на всю жизнь, такъ же неразрывно, какъ еслибы обручился передъ алтаремъ. Для честнаго человѣка данное слово ненарушимо. Ничто кромѣ позора или смерти не могло освободить его отъ даннаго обѣщанія. Но онъ не жалѣлъ о немъ. Оно только скрѣпило узы, давно уже наложенныя имъ на самого себя. Эта женщина все еще была, для него самой дорогой изъ всѣхъ женщинъ, и онъ охотно связалъ себя съ нею.
VIII.
Агенты по найму домовъ оказались добросовѣстнѣе, чѣмъ ихъ собратья вообще, и домъ, который м-ра Гиллерсдона пригласили осмотрѣть, ближе подходилъ къ ихъ описанію, чѣмъ это вообще бываетъ.
Конечно, онъ не вполнѣ удовлетворялъ его потребностямъ, но это было дѣло поправимое, и домъ стоялъ въ такомъ мѣстѣ, гдѣ съ каждымъ днемъ труднѣе найти себѣ жилище.