-- Дорогая лэди, Девонширъ -- не Лондонъ... но, конечно, м-ръ Кумберлэндъ очень привлекательный человѣкъ, и я слышу, что кое-кто уже ѣздитъ въ церковь св. Лаврентія слушать его проповѣди.
-- Кое-кто!-- вскричала Лиліана:-- помилуйте, церковь каждое воскресенье бываетъ биткомъ набата.
-- Ахъ! Но я имѣю въ виду такихъ господъ, какъ лордъ Вордсвортъ или м-ръ Леметръ, актеръ, или лэди Гіацинтъ Польтней... господъ, о которыхъ стоитъ упоминать. Если эти ѣздятъ слушать м-ра Кумберлэнда, то, конечно, онъ будетъ кладомъ для нашихъ собраній. Но, другъ Джерардъ,-- продолжалъ Роджеръ торжественно:-- главный пунктъ, это -- ѣда. Люди будутъ пріѣзжать къ вамъ ѣсть. Кормите ихъ. Само собою разумѣется, у васъ будетъ обиліе цвѣтовъ. М-съ Смитъ -- знаете, извѣстная м-съ Смитъ -- будетъ убирать цвѣтами ваши комнаты и обѣденный столъ. Общество любитъ, чтобы глазъ отдыхалъ на красивой сервировкѣ. Но все-таки это второстепенное. Замороженная спаржа, перепела и всякіе деликатессы -- вотъ существенное.
-- И въ благодарность за мое гостепріимство мой домъ станутъ звать рестораномъ Гиллерсдонъ или каф е Джерардъ. Люди будутъ пить, ѣсть и смѣяться... на мой счетъ.
-- Нѣтъ, дорогой другъ, надъ вами не будутъ смѣяться. Вѣдь вы не пришелецъ, не иностранецъ, не чужой человѣкъ, а свой, все тотъ же добрый малый Джерардъ Гиллерсдонъ, плюсъ два милліона.
Гиллерсдонъ не нуждался особенно въ этихъ увѣреніяхъ. Хотя онъ и прикидывался порою мизантропомъ и разыгрывалъ изъ себя Тимона Аѳинскаго, но по существу былъ дѣйствительно добрый малый и общительный человѣкъ. Его полдники скоро стали извѣстны какъ нѣчто совершенное,-- совершенное и по выбору гостей, и по menu, такому же изысканному, какъ и само общество.
Успѣхъ полдниковъ побудилъ м-ра Гиллерсдона открыть серію воскресныхъ завтраковъ, на которые приглашались только свободомыслящіе люди, не считавшіе для себя обязательною утреннюю службу англиканской церкви,-- завтраки, одна мысль о которыхъ заставляла Лиліану содрогаться, когда она проходила мимо столовой, чтобы сѣсть въ экипажъ, долженствовавшій отвезти ее въ спасательную гавань, гдѣ пѣлъ обученный самимъ Джэкомъ Кумберлэндомъ хоръ рабочихъ, а Джэкъ читалъ проповѣдь.
Въ то время какъ Лиліана ѣхала по Пиккадилли при колокольномъ звонѣ въ различныхъ церквахъ и мимо толпы народа, идущей въ церковь, гости м-ра Гиллерсдона одинъ за другимъ сходились къ завтраку, единственнымъ недостаткомъ котораго, по мнѣнію Роджера Лароза, было то, что послѣ него полдникъ становился невозможнымъ.
Въ числѣ гостей находился однажды нѣкто м-ръ Рубинъ Гамбайръ, молодой романистъ, находившій наслажденіе въ томъ, чтобы шокировать ходячія мнѣнія насчетъ литературы. Книги его были, разумѣется, популярны, какъ бываетъ популяренъ нервный всадникъ на упрямой лошади, и люди больше удивлялись тону, что онъ способенъ сдѣлать, нежели тому, что онъ сдѣлалъ. Ои былъ живой и эксцентрическій человѣкъ и любимецъ Гиллерсдона и его кружка.
-- Я привезъ съ собой моего хорошаго пріятеля, который говоритъ, что достаточно знакомъ съ вами, чтобы пріѣхать безъ приглашенія,-- сказалъ Гамбайръ, входя въ зимній садъ безъ доклада изъ сосѣдней гостиной, куда его ввелъ со всѣми обидными церемоніями лакей.