-- Теперь, друг мой, -- продолжала Эстер, -- у меня к вам есть последняя просьба. Мои золотые вещи, картины, мебель, экипаж и лошади имеют большую цену. Я желаю, чтобы все, за исключением того, что вы хотите оставить себе на память, было продано, и вырученная сумма отдана мисс Ватсон, к которой я была так несправедлива. Вы исполните это, Винчент, не правда ли? Это единственное средство, которое хоть сколько-то может изгладить вину мою против этой девушки. Но не говорите мисс Ватсон имя той, которая завещает ей эти деньги, а то она их не примет. Пусть это распоряжение так же останется неизвестно, как и преступление, которое им заглаживается. Обещайте мне это, Винчент?
Молодой человек обещал ей исполнить каждое ее желание, и в черных глазах Эстер выразилось внутреннее удовлетворение, чувство возвращающегося спокойствия, когда она медленно опустила голову на подушку, с которой ей уже не суждено было подняться.
Вечером из Лондона приехали доктора. Когда они вышли из комнаты больной, герцог прочел на их лицах приговор к смерти.
-- Так нет никакой надежды? -- отчаянно спросил он.
-- Никакой! -- ответили они.
В изнеможении герцог упал на стул. На этот раз печаль его не выражалась никакими страстными порывами; он, казалось, был спокоен и молчал. Прекраснейшая мечта его молодости теперь навсегда исчезла, и счастье всей его жизни рушилось.
42
Отвращение Юлии к преступлению отца было так сильно, что ее сердце, так любившее его, разрывалось на части. "Будь его преступление другого рода, соверши он его в порыве непреодолимого гнева, я бы еще могла простить его ему. Но как сожалеть о человеке, совершившем преступление с улыбкой на губах? Страшно подумать, что я вечно должна хранить от всех тайну этого преступления и видеть, как отец мой улыбается людям, которые, расскажи я им всю эту историю, сочли бы ее за бред расстроенного воображения. Я теперь понимаю, почему мой брат не находил удовольствия в нашем домашнем кругу и почти ненавидел отца. Брат понимал все, чего не давала мне видеть моя слепая привязанность к нему, и знал, что отец недостоин подобной привязанности".
Весь этот день Юлия не выходила из комнаты и даже не допускала к себе мистрисс Мельвиль, сославшись на головную боль и на необходимость покоя и уединения. Эта настойчивость так напугала мистрисс Мельвиль, что она отправилась немедленно сообщить о ней мистеру Гудвину, но, к ее удивлению, он, по обыкновению так горячо заботившийся о дочери, отвечал уклончиво на ее донесение.
-- Да, Юлия больна, я это заметил еще утром, по всей вероятности, горячка мистера Вильтона тифозного свойства, поэтому я думаю уехать нынче же вечером в Брайтон вместе с Юлией.