-- Да, привидение, тень моей прошедшей юности, живое изображение женщины, единственной, которую я любил!
Приказчик схватил дрожащей рукой бутылку и до краев наполнил стакан.
-- Но в вине, -- простонал он, -- единственное успокоение от подобных волнений.
Банкиру еще не доводилось видеть своего приказчика в подобном состоянии.
-- Вы в самом деле изумляете меня, Яков, -- сказал он ему, -- я даже не подозревал в вас существования сердца.
-- У меня его и нет, -- ответил он, -- было когда-то, но разбилось. Это старая история. Теперь, господин Гудвин, я несколько оправился от своего испуга. Вы платите мне жалованье не за мечты, а за труд, и я готов трудиться. Вы вызвали меня в Винчестер не для вашего или моего удовольствия, так скажите, в чем дело?
-- Еще не время отвечать на ваш вопрос, Яков: мы сперва пообедаем -- мне хочется есть -- а потом поговорим о делах. Вечер довольно холодный, прикажите истопить камин.
Когда это приказание было выполнено, банкир и приказчик принялись за обед.
"Странно, -- рассуждал сам с собою Гудвин, смотря на неприятное лицо своего собеседника, -- этот человек говорит о призраке своей минувшей любви, но ведь и я тоже видел призрак моего прошлого: эта голубоглазая девушка с золотистыми локонами -- живое изображение Клары Понсонби в минуту моей первой встречи с ней, когда ее лицо так сильно врезалось в мою память".
Присутствие слуг вынуждало обоих собеседников говорить о самых незначительных вещах. Банкир усиленно старался напоить своего приказчика, хотя сам был воздержаннее обыкновенного. Но когда скатерть была снята со стола, в серебряных подсвечниках зажжены свечи, Гудвин и Даниельсон придвинули свои кресла к камину.