Сильвія покорно приняла этотъ поцѣлуй, даже съ своей стороны поцѣловала мать, и та, благословляя ее среди рыданій, удалилась.
ГЛАВА XVIII.
Перріамъ-Плэсъ.
Перріамъ-Плэсъ былъ построенъ нѣкіимъ Годфри Перріамомъ въ царствованіе королевы Анны, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ въ теченіе многихъ столѣтій возвышался древній Перріамъ-Плэсъ -- такъ какъ родъ Перріамовъ существовалъ въ странѣ съ незапамятныхъ временъ. Когда этотъ новый замокъ отстроился, Монкгемптонъ уже посылалъ своего представителя въ парламентъ; а свободные и независимые избиратели, въ числѣ двадцати семи, были какъ-бы рабами или вассалами сэра Годфри Перріама. Онъ платилъ за ихъ вѣрность лично самъ, или тотъ кандидатъ, за котораго ихъ заставляли подавать голоса, и никто не помышлялъ о томъ, чтобъ вотировать наперекоръ сэру Годфри.
Долгое время теперешнее красное кирпичное зданіе называлось "новымъ"; но съ годами его красноватые тоны смягчились. Магноліи, посаженныя напротивъ южнаго фасада, разрослись широко и высоко; весь замокъ съ теченіемъ времени созрѣлъ, какъ плодъ на шпалерѣ.
Перріамъ-Плэсъ состоялъ изъ главнаго корпуса, съ красивымъ фронтономъ, и двухъ массивныхъ флигелей. Лѣпныя гирлянды украшали каменные фризы, тѣ же гирлянды въ уменьшенномъ размѣрѣ виднѣлись надъ дверьми и окнами. Передъ домомъ раскидывался прекрасный лугъ, осѣненный съ одной стороны группой кедровъ, а съ другой исполинскими клёнами. Налѣво отъ дома были разбиты цвѣтники, образецъ стариннаго садоводства, не тронутый нововведеніями Броуновъ позднѣйшихъ временъ. Направо были огороды, которые изобиловали обыкновенными овощами, но не могли похвастаться блестящими теплицами для фруктовъ, ананасовѣ и винограда -- все ограничивалось двумя-тремя парниками, гдѣ доморощенный огородникъ выгонялъ огурцы въ обычную для нихъ пору. Но отсутствіе теплицъ не было ощутительно въ такомъ климатѣ, при которомъ зеленый горошекъ можетъ роста до ноября и гдѣ громадныя сливы и чудные персики, безъ особенныхъ заботъ, выспѣваютъ на шпалерахъ стѣнъ. Перріамъ-Плэсъ нисколько не измѣнился за послѣднія сто лѣтъ. Войдя въ прохладныя, вымощенныя камнемъ, сѣни и очутясь среди старомодной обстановки, можно было вообразить, что время нисколько не ушло вщфедь и остановилось на томъ числѣ, которое было выставлено на стѣнныхъ часахъ, на циферблатѣ которыхъ, какъ на заглавномъ листѣ старинной книги, красовались неуклюжими римскими цифрами годъ и число, когда они были сдѣланы. Перріамы держались основного принципа -- не тратить денегъ, если можно съ достоинствомъ уклониться отъ расходовъ. Они не были скрягами или негостепріимными хозяевами; они жили какъ приличествуетъ джентльменамъ: раздавали милостыни и пособія, какъ и слѣдуетъ провинціальнымъ владѣльцамъ, хорошо ѣли и хорошо кормили свою прислугу, держали отличныхъ лошадей, но никогда не сорили деньгами попустому. Искусство вообще было у нихъ въ загонѣ. Ни одна картина -- кромѣ фамильныхъ портретовъ -- никогда не украшала стѣнъ Перріама. Нѣсколько литографій -- Оксфордъ, Болингброкъ, Попе, Гаррикъ, великій лордъ Чатамъ и докторъ Джонсонъ оживляли дубовыя панели малой столовой, и эти эстампы были новѣйшими въ домѣ. Перріамы наслѣдовали своимъ отцамъ, переходили одинъ за другимъ въ вѣчность, но ни одинъ изъ нихъ никогда и ничего не прибавилъ, ни украсилъ въ домѣ. Предметами, которыми довольствовались предки, удовлетворяли и потомковъ. Они были крайніе консерваторы -- противились всякимъ нововведеніямъ и избѣгали всякихъ излишнихъ денежныхъ расходовъ. Если Перріамская экономка, заботясь о величіи дома, отваживалась намекнуть на какое-нибудь измѣненіе въ сервировкѣ стола, или упоминала, что то или другое теперь въ большой модѣ въ Лондонѣ, то получала леденящій отвѣть отъ своего хозяина.
-- Мода! восклицалъ сэръ Обри.-- Что мнѣ за дѣло до моды! Неужели вы воображаете, что меня интересуетъ вся эта новоизобрѣтенная мишура, выдуманная для разжившихся маклеровъ и манчестерскихъ бумаго-прядильныхъ царьковъ? Въ чемъ же мнѣ и выказать себя, какъ не въ мотовствѣ! Пусть столъ мой будетъ накрытъ точно такъ, какъ при посѣщеніи моего прапрадѣда лордомъ Болингброкомъ.
"Лордъ Болингброкъ" всегда зажималъ ротъ экономкѣ. Онъ былъ почти живою личностью въ Перріамѣ. Лучшая изъ запасныхъ спаленъ все еще называлась комнатой Болингброка. Блестящій Сент-Джонъ почивалъ въ ней, когда за-ново отстроенному Перріамъ-Плэсу было не болѣе года. Одному Богу извѣстны планы, наполнявшіе его дѣятельную голову, когда она покоилась на этихъ подушкахъ. Нѣсколько лѣтъ спустя, онъ опять на короткое время посѣтилъ Перріамъ совершенно разочарованнымъ человѣкомъ; его блестящую нѣкогда жизнь не озаряло теперь никакое сіяніе, кромѣ вѣрной женской любви.
Мебель въ Перріамѣ была старинная, тяжелая, но не лишенная красоты; болѣе современная часть ея принадлежала къ знаменитой школѣ Чиппендэля -- единственной оригинальной и артистической мебели, когда-либо произведенной Англіей. Изящные пембровскіе,столики на камышевыхъ ножкахъ, буфеты съ мѣдными ручками и на мѣдныхъ ножкахъ, съ изображеніемъ когтей, держащихъ шаръ; удобныя кресла съ лирообразными спинками, вырѣзанными съ такою отчетливостью и вѣрностью, какъ будто рѣзчикомъ была сама природа; вся эта мебель отличалась легкостью формъ, а въ прочности могла поспорить съ Эддистонскимъ маякомъ, и при всей простотѣ своей не лишена была изящества, чуждаго цвѣтистой орнаментаціи и раззолоченнаго безвкусія школы Лудовика XIV. Драпировки принадлежали къ той же эпохѣ, какъ вышеупомянутые стулья и столы, но время не смягчило ихъ тоны, какъ у дерева; занавѣсы изъ индійской парчи, не уступавшія нѣкогда яркостью красокъ перьяхъ тропическихъ птицъ, все еще украшали гостиную, и несмотря на то, что полиняли, были во сто-кратъ красивѣе современныхъ фабричныхъ произведеній. Мало орнаментовъ было въ этой просторной гостиной, въ семь высокихъ оконъ и съ глубокимъ фонаремъ, выходящимъ въ садъ. Двѣ громадныя, богато раззолоченныя вазы изъ Уорстерскаго фарфора возвышались на столѣ изъ флорентинскаго мрамора, который стоялъ между окнами въ фонарикѣ; и этотъ столъ стоялъ тутъ во дни лорда Болингброка. Двѣ другихъ огромныхъ вазы въ восточномъ вкусѣ украшали противоположный конецъ комнаты, и стояли по обѣ стороны широкаго камина. На высокомъ мраморномъ каминѣ, въ майскомъ вкусѣ, не стояло ничего, кромѣ часовъ и двухъ бромовыхъ канделябръ на пьедесталахъ изъ чернаго мрамора, представлявшаго рѣзкій контрастъ съ бѣлизною мраморной досаи, на которой они стояли.
Никакіе современные пустячки не имѣли доступа въ эту чопорную гостиную. Ни Давеннортъ, ни dos-à-doe, ни центральная оттоманка не нарушали ея суровой простоты. Не было тутъ ни жардиньерки съ растеніями, ни авварія, которые заявляли бы о присутствіи и вкусахъ женщины. Ни фотографическіе альбомы, ни стереоскопы не доставляли развлеченія праздному посѣтителю. Любая коморка образцовой тюрьмы могла бы поспорить съ этой гостиной скудностью развлеченій для празднаго ума. Любитель архитектуры могъ найти чѣмъ полюбоваться въ карнизахъ трехъ футъ глубины, съ ихъ разнообразной лѣыной работой; во, за исключеніемъ архитектурныхъ красотъ, комната эта была лишена всякаго интереса.