Было уже восемь часовъ вечера, начинало смеркаться; но сэръ Обри любилъ сумерки. Они были пріятны и вмѣстѣ съ тѣмъ экономичны, а баронетъ никогда не забывалъ, какой крупный чекъ выдавалъ онъ ежегодно монкгемптонскому свѣчному торговцу. Ему говорили о дешевизнѣ и яркости газоваго освѣщенія, но сама королева Анна не могла упорнѣе, чѣмъ сэръ Обри, возставать противъ этого яркаго свѣта, еслибы онъ былъ подвергнутъ ея благосклонному вниманію. Газъ въ Перріамѣ! Слыханное ли это дѣло, чтобъ газовыя трубки обезображивали эти древніе хрустальные канделябры, переливавшіеся на солнцѣ всѣми цвѣтами радуги! "Священная тѣнь моего великаго предка!" восклицалъ сэръ Обри, "какой готѳъ или вандалъ могъ посовѣтовать такое поруганіе?"
Сэръ Обри и брать его сидѣли въ сумеркахъ, разговаривая, или скорѣе же говорилъ одинъ Мордредъ, а сэръ Обри дѣлалъ, только видъ, что слушаетъ. Безобидная болтовня буквоѣда, по поводу его послѣдней покупки у бристольскаго книгопродавца, не требовала большого умственнаго напряженія со стороны слушателя. Время отъ времени сэръ Обри издавалъ неясное одобрительное мычаніе, и это вполнѣ удовлетворяло говорившаго.
Въ сущности, мысли сэра Обри были нѣсколько въ разбродѣ въ продолженіе обѣденнаго церемоніала, а теперь онъ сидѣлъ въ задумчивой позѣ передъ своимъ нетронутымъ стаканомъ клерета, вперивши взоры въ темную поверхность полированнаго стола изъ краснаго дерева, какъ-бы разглядывая представлявшіяся ему въ немъ видѣнія.
Но не о вновь пріобрѣтенномъ его братомъ двѣнадцати-томномъ изданіи Чаттертона мечталъ онъ, а о прелестномъ личикѣ, которое видѣлъ вчера вечеромъ въ саду гедингемскаго школьнаго дома.
-- Мордредъ, внезапно воскликнулъ онъ, тебѣ никогда не приходило въ голову, почему я не женатъ?
-- Нѣтъ, отвѣчалъ м-ръ Перріамъ, никогда. Но я полагаю, что причина этому ясна для самаго глупаго человѣка. Ты не могъ никогда забыть бѣдной Гуниверы.
-- Забыть ее? Нѣтъ; этому никогда и не бывать. Но еслибы въ мои зрѣлыя лѣта человѣкъ могъ почувствовать романтическую любовь -- любовь поэта, скорѣе чѣмъ свѣтскаго человѣка... какъ ты полагаешь, обязанъ онъ растоптать этотъ цвѣтокъ за то, что онъ такъ поздно распустился!
-- Ужъ не хочешь ли ты этимъ сказать, что ты влюбился? въ испугѣ спросилъ Мордредъ.
-- Я видѣлъ личико настолько прелестное, что оно могло бы очаровать святого или отшельника... могло бы воспламенить самое холодное сердце, замороженное временемъ. Я не говорю, чтобы я влюбился. Это было бы слишкомъ безумно въ мои годы. Но я чувствую въ себѣ способность, которую давно считалъ угасшею,-- способность влюбиться.
Мордредъ Перріамъ ухватился руками за голову, и началъ въ отчаяніи ерошить свои рѣдкіе сѣдые волосы. Онъ думалъ, что его братъ сходитъ съ ума.