-- Вы отказали ему? спросилъ баронетъ.
-- Безусловно. Вы какъ будто удивлены, соръ Обри. Вы находите, что сынъ банкира былъ бы весьма хорошей партіей для дочери приходскаго школьнаго учителя. И я съ вами согласился бы, не будь тутъ особаго обстоятельства. Женившись на моей дочери, онъ поступилъ бы вопреки желанію своей матери. А хотя я и человѣкъ бѣдный, но ставлю честь выше личныхъ интересовъ. Я не потерплю, чтобы дочь моя вступила въ семью, гдѣ ей не рады.
Все это звучало очень благородно, тѣмъ болѣе, что изъ словъ м-ра Керью нельзя было узнать о томъ, что м-съ Стенденъ могла лишить сына наслѣдства.
-- Я вполнѣ сочувствую вамъ, сэръ, произнесъ баронетъ, украдкой взглядывая на Сильвію, чтобы видѣть, принимаетъ ли она этотъ предметъ близко въ сердцу.
Лицо, наклоненное надъ работой, ничего ему не сказало. Онъ видѣлъ только красивый молодой лобъ, опущенныя вѣки съ каштановыми рѣсницами. Поза выражала безмятежный покой. Страсть врядъ ли волновала сердце, бившееся въ этой спокойной груди.
Обсудивъ со всѣхъ сторонъ любимую задачу викарія, сэръ Обри не находилъ больше предлога оставаться. Однако онъ медлилъ уходитъ, толкуя о селеніи и его окрестностяхъ, стараясь выяснить себѣ, какого рода человѣкъ былъ м-ръ Керью. Человѣкъ образованный -- это прежде всего, и человѣкъ, вращавшійся нѣкогда въ хорошемъ обществѣ. Честь присутствія сэра Обри, повидимому, вовсе не ослѣпляла его.
Небольшіе голландскіе часы пробили десять, и сэръ Обри всталъ, вздрогнувъ, какъ виноватый.
-- Создатель! какъ я засидѣлся; прошу васъ извинить меня, сказалъ онъ: эти лѣтніе вечера могутъ ввести въ заблужденіе.
-- Пожалуйста не извиняйтесь, сэръ Обри, въ томъ, что засидѣлись. Вечеръ единственное время, когда я свободенъ и могу принять гостя.
-- Значить, я могу навѣдаться снова какъ-нибудь вечеркомъ и узнать какъ подвигается дѣло? спросилъ сэръ Обри, совершенно игнорируя тотъ фактъ, что ничего серьёзнаго не могло случиться раньше двухъ лѣтъ.