Онъ думалъ, что эта дѣвушка настолько хороша, что могла бы очаровать и болѣе разумнаго человѣка, чѣмъ сэръ Обри Перріамъ; думалъ даже, что онъ, Шадракъ Бэнъ, никогда до сегодняшняго вечера не видывалъ настоящей красавицы, что всѣ хорошенькія женщины, которыхъ онъ когда-либо видалъ въ жизни, были восковыми куклами въ сравненіи съ ея чистой и изящной красотой. Такой нѣжной, изящной красоты ему еще не случалось встрѣчать. Эти глубокіе, блестящіе, каріе глаза были для него такими же диковинными, какъ флора какого-нибудь вновь открытаго острова на обширномъ Тихомъ океанѣ для ботаника.
Но Шадракъ Бэнъ былъ не такой человѣкъ, чтобы его могла глубоко затронуть красота, какъ бы она ни была необыкновенна. Онъ дивился и любовался, но мужественное сердце его ни единымъ біеніемъ не отозвалось на прелесть Сильвіи. Будь она его родная дочь, онъ не могъ бы спокойнѣе и болѣе критически разсматривать ее.
Онъ былъ однако прежде всего практическимъ человѣкомъ -- человѣкомъ, смотрѣвшимъ на людей исключительно съ одной точки зрѣнія. И эта точка зрѣнія была его личный интересъ. Во время своихъ долгихъ размышленій онъ рѣшилъ, что Сильвія займетъ мѣсто въ его дальнѣйшихъ планахъ. Она могла быть или не быть годной къ тому, чтобы занять тотъ квадратъ въ геометрическомъ планѣ его дальнѣйшей участи, который онъ ей предназначалъ, но если она не была годной, то ее надлежало обработать. На этотъ счетъ м-ръ Бэнъ не колебался.
Въ настоящую минуту м-ръ Перріамъ ввалился въ комнату въ своемъ старомодномъ сюртукѣ, короткихъ черныхъ штанахъ стараго фасона, бѣлыхъ чулкахъ, допотопныхъ башмакахъ, съ перевязанными ленточками, смахивая на старѣйшее изданіе своего брата, небрежно выполненное. Любопытнымъ подтвержденіемъ нездоровосги сидячей и замкнутой жизни служило то, что Мордредъ казался десятью годами старше своего старшаго и болѣе дѣятельнаго брата.
Буфетчикъ доложилъ, что обѣдъ поданъ, и они пошли въ столовую, Сильвія подъ-руку съ сэромъ Обри, Мордредъ и м-ръ Кэрью рядомъ, разговаривая о книгахъ или, лучше сказать, Мордредъ говорилъ, а школьный учитель дѣлалъ видъ, что съ интересомъ его слушаетъ. Шадракъ Бенъ слѣдовалъ за ними одинокій и молчаливый. Буфетчикъ разсадилъ ихъ за длиннымъ столомъ, далеко другъ отъ друга, точно молодыя деревья въ новой усадьбѣ,-- такъ далеко, что разговоръ казался принужденнымъ: казалось, точно будто разговариваешь съ кѣмъ-нибудь черезъ всю улицу. Сильвія сидѣла возлѣ сэра Обри, и во время обѣда, онъ придвинулъ свой стулъ немного ближе, такъ что они могли разговаривать, не будучи услышаны остальными. М-ръ Бэнъ кушалъ свой обѣдъ въ ненарушимомъ почти молчаніи. Какъ гость за королевскимъ столомъ, онъ ожидалъ, чтобы съ нимъ заговорили, и такъ какъ никто съ нимъ не заговаривалъ, то онъ скромно молчалъ. Мордредъ безъ умолку повѣствовалъ м-ру Керью про свои книжныя сдѣлки антикварскимъ путемъ. Сэръ Обри исключительно занимался своею невѣстой. М-ръ же Бенъ кушалъ свой обѣдъ и развлекался собственными мыслями, и казался весьма довольнымъ. Время отъ времени онъ бросалъ взглядъ исподтишка на Сильвію: разъ или два онъ улыбнулся самъ про себя.... тихой, задумчивой улыбкой... но вотъ и все.
Обѣдъ самъ по себѣ былъ хорошъ и обиленъ, но крайне простъ.... обѣдъ на старинный ладъ, далеко не такой торжественный, какъ обѣды, даваемые миссисъ Тойнби, описаніе которыхъ Сильвія слыхала отъ Мэри Питеръ, деревенской кумушки, обѣды, которые заготовлялись задолго до назначеннаго дня и на которыхъ присутствовали Монкгемптонскіе оффиціалты.
Сильвія любовалась прекраснымъ, стариннымъ китайскимъ фарфоромъ съ его темно-красными и темно-пурпуровыми цвѣтами и богатымъ узоромъ, массивнымъ, старомоднымъ серебромъ, нѣсколько быть можетъ тяжелымъ, но говорившемъ о древности, богатствѣ и знатности рода. Сумракъ, въ которомъ они обѣдали, былъ не веселъ, но самый мракъ сообщалъ всей обстановкѣ величественный видъ: драпировки изъ темно-малиноваго бархата, падавшія широкими складками, были какъ разъ подъ стать дубовымъ панелямъ; обширный каминъ изъ темно-зеленаго мрамора поддерживался колоннами изъ бѣлаго камня съ основаніями и капителями изъ краснаго порфира. Этотъ каминъ -- самая красивая вещь въ комнатѣ -- оживлялъ темныя тѣни стѣнъ и мебели.
Джентльмены, по приглашенію сэра Обри, вернулись въ салонъ вмѣстѣ съ Сильвіей, и затѣмъ наступилъ одинъ изъ тѣхъ вечеровъ, которые непочтительными людьми величаются "томительными". Сэръ Обри естественно занимался исключительно своей невѣстой. Онъ показывалъ ей различные, хотя и не многочисленные, любопытные предметы въ салонѣ, и разсказывалъ ей исторію каждаго. Какъ эти вазы присланы были изъ Индіи нѣкіимъ генераломъ Перріамомъ, его двоюроднымъ дѣдомъ; какъ эти занавѣсы были сработаны индусами, которые просиживали цѣлые дни на корточкахъ на полу корридора, окружавшаго покои его бабушки въ Калькуттѣ, и которымъ платили столько-то въ день за ихъ работу. Онъ повелъ Сильвію въ библіотеку и показалъ ей въ этомъ покоѣ сокровище учености, которое не было, однако, облечено въ привлекательную форму. Здѣсь въ самомъ дѣлѣ строгія музы какъ-будто косились сердито на всякаго, явившагося изучать ихъ. Самымъ легкимъ произведеніемъ на массивныхъ дубовыхъ рѣзныхъ полкахъ была "Царица Фей" Спенсера, да и это литературное произведеніе получало отталкивающій видъ, благодаря своему грязному переплету.
Сэръ Обри показалъ Сильвіи столъ, на которомъ онъ привыкъ писать письма и заниматься дѣлами съ м-ромъ Бэномъ... то была старинная конторка, обитая потасканной кожей.
-- Библіотека не такъ красива, какъ салонъ, сказала Сильвія.