Мать бросилась къ нему, стала возлѣ него на колѣни, обняла его, стараясь утѣшить его своими ласками.
-- Эдмондъ, рыдала она: это не моя вина -- ты не возненавидишь меня за горе, посѣтившее тебя. Повѣрь мнѣ, я отнюдь не вліяла на эту лживую, дурную дѣвушку. Я отправилась въ ней, собираясь прижать ее къ своему сердцу... я обѣщала смягчиться со временемъ, если она окажется доброй женой... я старалась примириться съ нею, а она уже готовилась измѣнить тебѣ въ эту самую минуту. Она ухватилась за первый попавшійся предлогъ, чтобы отвернуться отъ тебя. Она низкая, разсчетливая тварь, нестоющая, чтобы о ней думали.
-- Тссъ! матушка, возразилъ молодой человѣкъ съ торжественнымъ почти спокойствіемъ.
Онъ подавилъ малодушныя слезы и выносилъ мучительную боль своего сердца, какъ мученикъ.
-- Тссъ! не будемъ говорить о ней, не будемъ бранить ее. Пусть имя ея отнынѣ не произносится нами. Пусть оно умретъ и забудется, какъ не забываются имена другихъ любимыхъ, утраченныхъ существъ. О тѣхъ мы иногда вспоминаемъ. Мы никогда не будемъ вспоминать о ней.
Мать его, благоразумная даже въ своей любви, поцѣловала его въ холодный лобъ... покрытый потомъ, отъ происходившей въ немъ внутренней борьбы... и оставила его наединѣ съ его горемъ. Въ какой бы формѣ ни выразилась въ немъ страсть, будетъ ли то гнѣвъ или отчаяніе, но всего лучше было предоставить ему одному совладать съ нею.
ГЛАВА XXXI.
"Не расцвѣлъ и отцвѣлъ въ утрѣ пасмурныхъ дней!"
Семейство Деканова дома не видало больше Эдмонда Стендена въ этотъ вечеръ. Онъ пробылъ съ часъ въ кабинетѣ, а затѣмъ пошелъ въ Гедингемъ. Какое-то странное влеченіе мысли и сердца побуждало его идти взглянуть на мѣста, бывшія свидѣтелями его утраченнаго счастія... тѣнистый дворъ старинной церкви, гдѣ онъ прогуливался съ своей милой въ лѣтніе вечера, которые невозвратно прошли... раскидистый старый вязъ, которому они такъ часто повѣряли свою тайну... садовую изгородь, у которой онъ дожидался иногда въ сумерки, чтобы Сильвія пришла пожать ему руку, сказать нѣсколько словъ и обѣщать свиданіе на-завтра.
Луна взошла на небѣ и вся окрестность сіяла той торжественной красотой, какую сообщать можетъ только лунный свѣтъ. Линія моря на горизонтѣ, виднѣвшаяся одинокому пѣшеходу съ вершины холма, сверкала серебристой бѣлизной. Эдмондъ прошелъ черезъ маленькую рощу, прилегавшую къ лугу, на которомъ онъ и Сильвія такъ часто сходились подъ старымъ орѣшникомъ.