Эдмондъ оставилъ школьный домъ. Онъ показался ему не тѣмъ, чѣмъ былъ прежде... точно тѣнь того мѣста, какое онъ знавалъ раньше. Садъ былъ усыпанъ опавшими листьями... георгины и друше поблекшіе цвѣты говорили объ осени и смерти... благоуханіе лѣта исчезло, цвѣты безъ запаха холодно красовалисъ на клумбахъ, гдѣ нѣкогда сіяли розы и душистый горошикъ, левкои и резеда!
"Удастся ли мнѣ забыть ее?" подумалъ Эдмондъ, возвращаясь домой, чтобы начать будничную трудовую жизнь, утратившую все то, чѣмъ она скрашивалась.
Онъ былъ счастливъ, пока не встрѣчалъ Сильвіи Керью, но теперь счастье безъ нея казалось невозможнымъ.
На другой день миссисъ Стенденъ и Эсѳирь были пріятно изумлены поведеніемъ Эдмонда. Онѣ воображали, что горечь его великаго горя омрачить, отравитъ ему жизнь на долгіе годы. Онѣ со страхомъ и трепетомъ ожидали, что какая-нибудь серьёзная болѣзнь, какая-нибудь опасная горячка будетъ результатомъ его внезапнаго и горькаго разочарованія. У нихъ отлегло отъ сердца, когда онѣ увидѣли, что по наружности онъ остался тѣмъ, чѣмъ былъ прежде; немного серьёзнѣе и молчаливѣе, чѣмъ прежде, но такой же мужественный, бодрый и внимательный къ другимъ. Словомъ, Эдмондъ Стенденъ не носился съ своей тоской и не выставлялъ ее на показъ другимъ.
Совсѣмъ тѣмъ въ глубинѣ души онъ сознавалъ, что счастье жизни его навѣки закатилось. Надежды и мечты, скрашивавшія жизнь, поблекли навсегда. Онъ старался овладѣть своимъ горемъ и сдерживать его, но горе было не слабѣе оттого, что онъ переносилъ его мужественно.
У него былъ длинный и серьёзный разговоръ съ матерью на другой день по возвращеніи. Они прохаживались по широкой аллеѣ, озаренной осеннимъ мягкимъ свѣтомъ, и толковали о разныхъ разностяхъ, но только не о Сильвіи.
-- Я думаю, что опять уѣду на континентъ, матушка, и пространствую годъ или два, говорилъ Эдмондъ; я желалъ бы осмотрѣть многія страны средней Европы... Румынію, Венгрію, Польшу. Быть можетъ, я пробуду въ отсутствіи года три.
-- Хорошо, Эдмондъ, отвѣчала мать, твердымъ, хотя и ласковымъ тономъ. Если для твоего благополучія тебѣ необходимо уѣхать, то я не стану тебя удерживать. Но я становлюсь стара и надѣюсь, что на старости лѣтъ найду въ тебѣ друга и товарища. Мнѣ тяжело, что ты собираешься уѣхать отъ меня какъ разъ тогда, когда общество твое мнѣ всего необходимѣе. Развѣ ты думаешь, что тебѣ легче будетъ пережить горе въ чужихъ краяхъ... что ты глубже схоронишь печаль въ чужой землѣ?
-- Вы правы. Деревья и холмы, цвѣты и каждый поворотъ дороги напоминаютъ мнѣ о... о томъ, что было. Но они не будятъ воспоминанія. Это послѣднее никогда не засыпаетъ. Я буду такъ же несчастливъ и въ Германіи. Если мой отъѣздъ огорчитъ васъ, то я, пожалуй, останусь.
-- Огорчитъ меня, Эдмондъ! Но что же у меня въ жизни осталось, кромѣ тебя? Бѣдная Элленъ и дѣти... и Эсѳирь. Онѣ, конечно, очень дороги для меня, но всегда занимали лишь второстепенное мѣсто въ моемъ сердцѣ. Тебѣ, Эдмондъ, отдала я все свое сердце.