-- Я не могу принимать участіе въ сынѣ, не интересуясь въ одно и то же время матерью. Вы обязаны ради Сентъ-Джона заботиться о своемъ здоровьѣ. Вы губите свое здоровье и даже свою красоту унылой жизнью, какую здѣсь ведете.
Слова "губите свою красоту" попали въ цѣль. Лэди Перріамъ поглядѣлась въ зеркало немедленно по уходѣ м-ра Бэна, чтобы убѣдиться: правду ли онъ говоритъ.
Да, въ этомъ не было ни малѣйшаго сомнѣнія. Она уже поблекла нѣсколько; глаза ввалились и блескъ ихъ не былъ живымъ огнемъ счастливой юности, но лихорадочнымъ блескомъ. Она стала похожа на миссисъ Картеръ; Сильвія нетерпѣливо тряхнула своимъ вдовьимъ чепцомъ, отбросила со лба волосы и оглядѣла себя зорко и внимательно.
"Да, у меня появились уже морщины,-- сказала она себѣ,-- а мнѣ нѣтъ еще двадцати-трехъ лѣтъ. Я слишкомъ много размышляю. Мнѣ необходима перемѣна воздуха и образа жизни. Этотъ человѣкъ правъ. Его зоркій глазъ все видитъ. Мнѣ кажется, что онъ читаетъ въ моемъ сердцѣ. Онъ правъ. Мнѣ нужны перемѣна, свѣжій воздухъ, чтобы изгладить морщины на моемъ лицѣ. Но развѣ я могу уѣхать изъ этого ненавистнаго дома?"
М-ръ Бэнъ уѣхалъ домой, размышляя о своемъ краткомъ разговорѣ съ лэди Перріамъ. Онъ замѣтилъ ея встревоженный взглядъ, какъ ни былъ онъ мимолетенъ, когда онъ заговорилъ о томъ, что ея красота увядаетъ.
"Она хочетъ сохранить свою красоту", подумалъ онъ. "Ужъ не для Эдмонда ли Стендена, желалъ бы я знать"?
Важная перемѣна совершилась въ почтенномъ домѣ въ Монкгемптонѣ, на Гай-Стритѣ. Надеждамъ, смѣнявшимся опасеніями, былъ положенъ конецъ. Траурная полоса, появившаяся на шляпѣ м-ра Бэна послѣ смерти сэра Обри Перріама замѣнилась другой, еще болѣе широкой, которая покрывала почти всю шляпу. Шадракъ Бэнъ сталъ вдовцомъ. Миссисъ Бэнъ ожила-было въ благорастворенномъ климатѣ Канна. Ея здоровье даже настолько поправилось, что надежда на ея выздоровленіе зародилась у Клары-Лунэы; но какъ разъ тогда, когда она сообщала самыя благопріятныя вѣсти о больной, съ послѣдней сдѣлался рѣзкій и внезапный припадокъ, который порвалъ слабую нить ея жизни, подобно тому, какъ осыпавшіеся листья разносятся осеннимъ вѣтромъ.
Хотя въ умѣ ея сыновей и дочерей давно уже надежда жила поперемѣнно со страхомъ, но смерть ея была для нихъ тяжкимъ ударомъ. Нездоровье стало, въ нѣкоторомъ родѣ, нормальнымъ состояніемъ ихъ матери. Они привыкли видѣть ее больной, но не пріучили себя въ мысли объ ея утратѣ. Глубокое горе и глубокое уныніе сгустилось надъ комфортабельнымъ, старымъ, солиднымъ домомъ, точно грозовая туча. Побрякиваніе ключей, гордость быть хозяйкой въ домѣ отца не радовали Матильду-Дженъ. Отсутствіе кроткой матери производило слишкомъ ощутительную пустоту въ семейномъ кружкѣ.
М-ръ Бэнъ очень спокойно переносилъ свою потерю. Люди толковали, что онъ тѣмъ сильнѣе ее ощущаетъ. Но если горе его и было глубоко, то оно не было порывисто и страстно. Его лицо, всегда серьёзное и задумчивое, казалось теперь еще серьёзнѣе. Онъ ходилъ съ опущенными внизъ глазами, какъ-будто размышлялъ о бренности всего земного. Онъ сталъ рѣже посѣщать продолжительныя службы въ капеллѣ Уотеръ-Лэна, и его единомышленники, снисходительно настроенные къ человѣку въ положеніи м-ра Бэна, говорили другъ другу, что бѣдняку тяжело сидѣть на своей фамильной скамьѣ безъ своей Амеліи.
На кладбищѣ, на выѣздѣ изъ Монкгемптона, красивый каменный монументъ, изъ прочнаго и хорошаго матеріала, обелискъ съ фонаремъ на верхушкѣ, который смахивалъ скорѣе на маякъ для отдаленныхъ мореплавателей, чѣмъ на залогъ любви въ покойницѣ,-- свидѣтельствовалъ о преданности м-ра Бэна къ усопшей супругѣ. Безъ малѣйшаго промедленія, на другой же день похоронъ, каменьщику заказанъ былъ самый лучшій памятникъ, какой онъ только могъ сдѣлать за сто фунтовъ.