-- Но вы такъ невинны, лэди Перріамъ; всякій можетъ обойти васъ. Мнѣ жаль, что бѣдный м-ръ Мордредъ такъ разстроенъ. Ему слѣдовало бы почаще выходить изъ своей норы гулять на свѣжемъ воздухѣ, видѣть людей. Человѣкъ по неволѣ спятитъ съ ума, сидя взаперти изо-дня въ день.
-- М-ръ Перріамъ не хочетъ выходить изъ своей комнаты со смерти брата. Пожалуйста, не навязывайте ему медицинскихъ пособій. Доктора могутъ упрятать его въ сумасшедшій домъ, а между тѣмъ онъ безвредный старикъ, впавшій въ дѣтство. Ему хорошо такъ, какъ онъ есть.
-- Очень хорошо, лэди Перріамъ. Я не буду путаться. Я ничего такъ не желаю, какъ исполнить всѣ ваши желанія, лишь бы вы ясно высказывали ихъ.
-- Если такъ, то я желаю, чтобы Мордреда Перріама оставили въ покоѣ м-ръ Стимпсонъ и всѣ доктора.
-- Пусть будетъ такъ, пока физическое здоровье его не представляетъ никакихъ опасеній. Мы не должны допустить его умереть вслѣдствіе недостатка медицинскаго ухода.
-- Онъ врядъ ли скоро умретъ,-- сказала лэди Перріамъ, какъ-бы со вздохомъ сожалѣнія, точно жизнь Мордреда была несноснымъ бременемъ. Миссисъ Картеръ заботливо ухаживаетъ за нимъ, и онъ счастливъ такъ, какъ только можетъ при его естественной горести объ утратѣ брата.
Этимъ дѣло и кончилось. На этотъ разъ управляющій былъ побѣжденъ. Вообще, обращеніе его въ послѣднее время стало еще почтительнѣе, чѣмъ прежде. Повидимому, онъ дѣйствительно, какъ и самъ объявилъ, желалъ только угодить лэди Перріамъ.
Его немало озабочивалъ этотъ разговоръ съ Сильвіей на обратномъ пути домой. Онъ никогда не любилъ миссисъ Картеръ. Ея сдержанныя манеры и спокойное лицо досаждали ему, потому что онъ воображалъ, что за этой невозмутимой наружностью таится живой умъ, и, быть можетъ, изворотливый характеръ, который, чего добраго, съумѣетъ стать поперекъ дороги его тайнымъ планамъ. Онъ много бы далъ, чтобы удалить ее изъ Перріамъ-Плэса, не смотря на то, что она казалась безпомощной въ сравненіи съ нимъ, но теперь убѣдился, что безполезно думать объ удаленіи ея. Она, очевидно, имѣла скрытое вліяніе, какія-то права надъ Сильвіей Перріамъ.
"Тутъ что-то кроется", думалъ Шадракъ Бэнъ: "этихъ женщинъ связываетъ такая-то тайна. Я прочелъ это сегодня на лицѣ лэди Перріамъ, когда она поблѣднѣла при одномъ имени миссисъ Картеръ. Началась ли ихъ тайная связь до того, какъ Сильвія стала женой сэра Обри? Или же она относится ко времени моего отсутствія, незадолго до смерти сэра Обри? Въ обращеніи лэди Перріамъ, когда я впервые увидѣлъ ее по смерти ея мужа, было нѣчто странное, что я не умѣлъ до сихъ поръ объяснить себѣ. Я не позабылъ ея взгляда, исполненнаго ужаса, когда мы вошли въ комнату сэра Обри. Быть можетъ, это естественный страхъ женщины передъ всѣмъ, что напоминаетъ смерть. Но, кажется, она слишкомъ твердаго характера, для того, чтобы поддаваться такимъ вздорнымъ страхамъ. Тутъ что-то кроется... секретъ... какая-то тайна, и эта Картеръ ее знаетъ. Но къ чему мнѣ ломать голову? Что бы ни скрывалось за этой тайной, а она будетъ содѣйствовать моимъ планамъ, не будь я Шадракъ Бэнъ".
Немного времени спустя послѣ этого, прежде чѣмъ лѣто успѣло пройти, весь Монкгемптонъ былъ пораженъ событіемъ, которое скандализировало значительную часть его жителей. Шадракъ Бэнъ отдѣлился отъ общины баптистовъ и присоединился въ англиканской церкви. Никого не предупреждая о своемъ намѣреніи, онъ предоставилъ своему семейству засѣдать на широкой скамьѣ въ Уотерлэнской капеллѣ, а самъ перешелъ на одну изъ дубовыхъ скамей приходской церкви.