-- Пускай Господь судитъ ее такъ же милостиво, какъ я,-- проговорилъ Эдмондъ глубоко тронутый.
-- Вы отнесетесь къ ней, быть можетъ, снисходительнѣе, когда все узнаете; но это печальная исторія и я ненавижу себя за слабость, допустившую меня помогать ей въ такомъ зломъ дѣлѣ. Съ тѣхъ поръ, какъ я пріѣхала сюда и опасеніе умереть возникло во мнѣ, я написала разсказъ о томъ, что произошло въ Перріамъ-Плэсѣ. Осмѣлюсь ли я довѣриться вамъ такъ, какъ католики довѣряются своему духовнику? Обѣщаетесь ли вы мнѣ не обращать моихъ сообщеній, какъ орудія, противъ Сильвіи?
-- Противъ нея? Вы не знаете, какъ слѣпо, какъ беззавѣтно любилъ я ее. Если ея любовь во мнѣ была роковой, то и моя къ ней была не менѣе роковой. Все, что можно сдѣлать, чтобы спасти ее отъ послѣдствій ея преступленія,-- я сдѣлаю. Но, увы! я боюсь, что это невозможно.
-- Гдѣ она теперь?
-- Въ Лондонѣ, съ своимъ отцомъ.
-- Когда такъ, то не теряйте долѣе времени и возвращайтесь къ ней. Скажите ей, что все открылось.
-- Она должна это знать, потому что знала, что мы ѣдемъ сюда, когда мы разстались съ ней сегодня поутру. Но я вернусь къ ней и увижу, что я могу для нея сдѣлать, хотя мнѣ трудно будетъ свидѣться съ ней.
-- Не довѣряйте добротѣ ея отца въ часъ несчастія. Возьмите мои ключи и откройте портфель, который лежитъ въ комодѣ.
Слабая рука порылась подъ подушкой и достала небольшую связку ключей.
-- Вотъ этотъ маленькій ключикъ отъ портфеля.