Эта болтовня о тряпкахъ обратила м-ра Керью въ бѣгство. Онъ даже не потрудился отвѣтить на застѣнчивые поклоны обѣихъ дѣвушекъ. Но за такую невѣжливость Гедингемъ давно прославилъ его гордымъ и неласковымъ человѣкомъ. Онъ считался хорошимъ учителемъ для грубыхъ мальчишекъ, дрожавшихъ когда онъ нахмуривалъ брови, но никто не искалъ его общества. Совсѣмъ тѣмъ всѣ признавали, что хотя онъ и невѣжливъ, но осанкой и манерой изобличаетъ джентльмена, и невѣжливость его объясняли зачастую просто разсѣянностью. Онъ видалъ лучшіе дни, говаривали Гедингемскіе обыватели, и нравъ его озлобился отъ неудачъ. Придя къ этому заключенію, его простодушные сосѣди жалѣли о немъ и старались, насколько умѣли, ласкать его хорошенькую дочку.
-- Идемъ, Сильвія, сказала Алиса Кукъ, скоро стемнѣетъ и мы не успѣемъ погулять.
ГЛАВА II.
Эдмондъ Стенденъ.
Дѣло происходило въ самый разгаръ лѣта, въ жаркій, роскошный іюль мѣсяцъ. Послѣднее сѣно было свезено, но тамъ-и-сямъ пучки душистой травы запутались въ терніяхъ шиповника, вдоль узкихъ дорожекъ, по которымъ проѣзжали телѣги съ сѣномъ между роскошными изгородями изъ терновника, ежевики, дикой розы и жимолости. Въ этомъ году іюль мѣсяцъ отличался почти тропической жарой. Термометръ (кстати, въ селеніи имѣлось всего два термометра, въ почтовомъ бюро и аптекѣ), показывалъ восемьдесятъ за послѣднюю недѣлю, и даже по захожденія солнца жаръ не спадалъ и атмосфера была тепличная. Воздухъ пропитанъ былъ острымъ запахомъ елей, гвоздики, къ которому примѣшивался болѣе нѣжный запахъ душистаго горошка, украшавшаго сады коттеджей. Для существъ вполнѣ праздныхъ,-- какъ напримѣръ, для свиней, которыя, растянувшись на травѣ передъ воротами скотныхъ дворовъ, грѣлись на солнышкѣ,-- Гедингемъ лѣтомъ могъ казаться самымъ прелестнымъ убѣжищемъ, настоящей обителью райскихъ наслажденій. Но для большинства людей, которымъ приходилось безъ устали работать, было через-чуръ жарко на дворѣ. Фермеры глядѣли на поля съ золотистыми колосьями и благодарили Бога за солнечный припекъ. Фермерскіе поденьщики отирали капли пота съ загорѣлаго лба и молили о двойной порціи сидра. Счастливы были тѣ, кому приходилось работать на холмахъ, откуда они могли видѣть обширное, прохладное море. Еще счастливѣе -- такъ по крайней мѣрѣ казалось поселянамъ -- были рыбаки, виднѣвшіеся вдали на голубой водной поверхности, въ лодкахъ, темные паруса которыхъ лѣниво хлопали, колеблемые легкимъ лѣтнимъ вѣтеркомъ.
Три дѣвушки шли по одной изъ дорожекъ, пока не дошли до луга, раскинувшагося по свату холма, и на которомъ росло нѣсколько прекраснѣйшихъ деревьевъ. Здѣсь онѣ усѣлись на дерновой скамейкѣ, подъ тѣнью громаднаго каштановаго дерева, причемъ дѣло не обошлось безъ шутливыхъ замѣчаній со стороны подругъ Сильвіи.
-- Мы знаемъ, почему Сильвія такъ любитъ эту поляну, не правда ли Алиса? замѣтила Мэри шутливо, между тѣмъ какъ Алиса, которая была неговорлива, кивнула головой и чуть слышно разсмѣялась.
-- Она для меня нисколько не милѣе всякаго другого луга, отвѣчала Сильвія съ равнодушнымъ видомъ. Если я предпочитаю ее, то потому, что здѣсь есть тѣнь отъ этого каштана, да еще потому, что отсюда видно море.
-- Для меня новость, что ты интересуешься лѣсомъ, или моремъ или чѣмъ бы ни было въ Гедингемѣ, отвѣчала Мэри.
-- Да я и не особенно интересуюсь ими. Все это мнѣ порядкомъ надоѣло -- деревья и цвѣты все однѣ и тѣ же, а лѣса и море не измѣнились со временъ Вильгельма-Завоевателя.. Но разъ мы гуляемъ, то не все ли равно, что здѣсь, что въ другомъ мѣстѣ.