-- Нет, нет, не та! -- закричала она. -- Приведите другую! Эта слишком мрачная, и черные глаза ее горят, как уголья... я боюсь ее! Нет, мне нужна другая!.. Мне нужна та, которая в молодости была похожа на меня! О Господи, спаси и помилуй!
-- Она говорит о моей матери! -- прошептала Оливия, называвшая матерью Клэрибелль Вальдзингам.
-- Я говорю о той, у которой печальное и бледное лицо и белокурые волосы... О той, что вышла замуж за Реджинальда Лисля... которая до безумия любила единственного сына! Бедная леди Лисль! Мне нужно ее видеть!
-- Вы не можете ее увидеть, ее нет в Лисльвуде, -- ответила Оливия. -- Но если вам необходимо сказать ей что-нибудь важное, вы ее увидите через день или два.
-- Что-нибудь важное? -- повторила Рахиль. -- Дело идет о Жизни и смерти... о спасении души моей... Разве я могу умереть с такой тяжестью на сердце и на совести?
-- Но, если вы хотите облегчить вашу совесть, не можете ли сделать это теперь? -- сказала Оливия. -- Все, касающееся миссис Вальдзингам, касается и меня. Почему вы не хотите довериться мне?
-- Нет! -- воскликнула больная. -- Вы мне не простите. Ведь вы -- его жена... И с вами я поступила еще хуже, чем с ней... да, несравненно хуже. Она может простить меня, потому что она была моей госпожой и знала меня, когда я еще была девушкой, молодой и счастливой. Она простит меня за то, что я хранила эту гнусную тайну, но вы, вы не простите!
-- Вы сильно ошибаетесь! Расскажите мне все, и я даю вам слово, что прощу вам все!
-- Вы даете слово?! -- воскликнула Рахиль. -- Но ведь вы же не знаете... вы не знаете сами, что вы мне обещаете... Повторяю вам, вы не сможете простить меня. Вы такая надменная... Я слышала, что вы очень древнего рода... Нет, от вас нельзя ждать искреннего прощения!
-- Я прощу вас, -- уверяла Оливия, встревоженная выходками больной. -- О, скажите мне все! -- добавила она, схватив руку Рахили.