-- Это верно, -- ответил капитан со странной, почти презрительной улыбкой. -- У вас всегда было слишком мало сил... и для борьбы, и для страданий. Простите меня, леди Лисль, одному Небу известно, коренится ли причина этого в вашей душе, или в вашем теле. Порой я даже спрашивал себя: а есть ли у нее душа?
-- Вы по-прежнему жестоки, Артур, -- проговорила она, и ее большие голубые глаза наполнились слезами.
-- Прикажите вашему сыну идти к экипажу, а мы с вами немного пройдемся.
Леди Лисль выполнила его просьбу, и мальчик бросился бежать к фаэтону, на козлы которого и вскарабкался, сев рядом с грумом.
-- Клэрибелль, -- начал капитан, волнуясь, -- знаете ли вы, что в течение всех тех лет, что провел вдали от вас, в Индии, я молил Бога послать нам эту встречу? Грешная просьба, не так ли? Она равносильна просьбе о смерти человека, который никогда не делал мне зла. И все-таки она услышана... может быть, к моему несчастью... Это была молитва страстно любящего человека -- сумасшедшего, отчаянного, ослепленного, так молятся разве только язычники. Сколько раз говорил я самому себе: "Если даже она будет нищей и я встречу ее на улице или если она будет лежать на больничной койке, покинутая и презираемая всем светом, я и тогда женюсь на ней... женюсь, где бы и какой бы ни нашел ее". И это так же верно, как то, что свет нисходит с неба... В течение восьми лет повторял я эту молитву и этот обет. Бог внял моей мольбе -- и вот я снова здесь.
-- Сэр Реджинальд был для меня хорошим мужем, -- только и ответила леди Лисль на это страстное признание, -- и я всегда старалась исполнять мой долг по отношению к нему.
-- Да, да, Клэрибелль, я верю этому. Вы так же исполнили свой долг и по отношению к вашей тетке и вашим опекунам, безжалостно разбили мое сердце и изменили данному мне слову, чтобы стать женою сэра Реджинальда Лисля.
-- Я так мучилась тогда... мне наговорили столько ужасных вещей...
-- Ну да, вам говорили, что я влюблен в ваше богатство, не так ли? Говорили, что бедный индийский офицер добивается руки сироты, дочери богатого негоцианта, единственно ради миллионов, оставленных ей ее отцом. Вот что напевали вам, и вы, зная меня лучше, чем кто-либо, зная искренность моей любви к вам, могли верить этому, Клэрибелль!
-- Я боялась полагаться на собственное суждение...