Руперт и миссис Вальдзингам пригласили майора с женой на празднование совершеннолетия баронета, которое должно было состояться через несколько дней, после которого они должны были провести всю осень в Лисльвуд-Парке.
Клэрибелль надеялась, что после обеда ей удастся побыть наедине с сыном. Выходя из столовой в сопровождении миссис Варней, она шепотом попросила его прийти к ней в гостиную. Несмотря на это, майор и баронет остались за столом до сумерек, и Клэрибелль с замиранием сердца увидела, что молодой наследник хватил через край. Она сказала об этом майору, на что он ответил ей с добродушной улыбкой:
-- Дорогая миссис Вальдзингам, вы ведь сами знаете, что баронет упрям, как все Лисли. Он любит портвейн, считает эту смесь красных чернил и уксуса превосходным вином и не терпит бордоского... Бедняжка!.. Мы не должны удивляться, что воспитанник браконьера предпочитает портвейн тонким и дорогим винам... Несчастное дитя! Нам придется потратить несколько месяцев на его перевоспитание!
Клэрибелль задумалась.
-- Руперт переменился! -- прошептала она. -- Да простит мне Господь, но порой я не чувствую в себе признательности за то, что Небо возвратило мне сына... Мне кажется, что в нем недостает чего-то, что могло бы помочь мне в полной мере осознать мое счастье.
-- Уважаемая миссис Вальдзингам, не судите его слишком строго за эти неизбежные погрешности! Припомните, с какими недалекими людьми пришлось жить сэру Руперту, и не теряйте мужества!
На следующее утро из Итона приехал второй сын миссис Вальдзингам, чтобы засвидетельствовать свое уважение новому владельцу Лисльвуда. Братья являли собой довольно резкий контраст. Молодой Артур Вальдзингам был высок, худощав, строен, со свежим лицом, и, хотя ему еще не исполнилось пятнадцати лет, он был одного роста с молодым баронетом. Руперт сидел с майором, когда приехал Артур; можно предположить, что он встретил прибывшего с распростертыми объятиями и словами любви лишь по наущению Гранвиля. Молодой Вальдзингам принял эти знаки внимания с полным безразличием. Смерть отца оказала на него сильное впечатление; вид дома, где они жили так хорошо и счастливо, равнины, по которым он катался вместе с отцом, рождали в его сердце беспредельную грусть. К брату он не чувствовал никакой симпатии.
-- Сказать по совести, -- признался он однажды старому камердинеру, -- мне не нравится брат, уж слишком он доверяет этому белокурому господину Варнею! По-моему, всякий должен быть господином самому себе, знать, чего он хочет, и не бежать за советом из-за сущей безделицы.
Трудно даже представить, до какой степени майор Варней не внушал доверия Артуру Вальдзингаму! Все усилия Гранвиля победить эту антипатию ни к чему не привели; сколько ни рассказывал изящный джентльмен о своей жизни в Индии, сколько ни распространялся о дружбе с его отцом, молодой человек слушал его с холодностью, абсолютно не свойственной его пылкой натуре.
-- Я его ненавижу! -- воскликнул он однажды, когда мать упрекнула его в невнимании к майору. -- Я ненавижу его сладкий голос, вкрадчивые манеры, даже его белокурые волосы. Человек с таким голосом и с такими ухватками не может быть честным и добропорядочным. Я ненавижу его и за власть, которую он, к несчастью, приобрел над моим тупым и бесхарактерным братом.