-- Нет, я его, кажется, вызову на дуэль.
-- И вам не стыдно? Религиозный человек, мистик. А шестая заповедь?
-- Ну, знаете ли, перед такой женщиной, как вы, все принципы полетят к чёрту, вверх тормашками.
Елена Вадимовна с недобрым сердитым лицом выговаривала в чем-то мужу. Он не оправдывался и виновато мял залитую шампанским салфетку.
Монюшко стоял у окна. Он смотрел на темный и мрачный силуэт Исаакия, неясными контурами обозначавшегося в туманной дымке зимней ночи.
-- Ну что? -- положил ему руку на плечо Калантаров.
-- Любуюсь! Какое красивое здание и, как оно теряет благодаря тому, что остальное: и эта площадь и эти дома не прикомпонованы. Вот французы -- те умеют.
-- Еще бы! Помнишь place de la Concorde? Сколько стройности, гармонии!..
-- Зачем ты позвал это животное? -- спросил Монюшко.
-- Тише... Так, сглупил. Теперь каюсь.