— Товарищи, нам остается одно — спасать жизнь. Перейти на нелегальное положение и… и в Семиградию…
— В Семиградию? В Семиградию! — передразнил его Казбан, не выпуская из своих пальцев кожаной куртки. — А ты забыл, что железная дорога отрезана и там рыщут белогвардейские патрули? Забыл, сукин сын?
— Но нелегальное положение… нелегальное положение, — бормотал окончательно обалдевший, перетрусивший Дворецкий.
Казбан с силой отпихнул его от себя, и Дворецкий стукнулся затылком о золоченую раму какой-то мифологической почерневшей картины.
Все заволновались. Страх будил тупую ненависть, сковывал движения. Всем хотелось бежать, бежать подальше отсюда, бежать без оглядки, и никто не смел двинуться с места. Убьют. Набросятся и убьют… Уже судорожные пальцы тянулись к револьверам.
Казбан разрядил сгущенную атмосферу, как самый сильный в смысле физическом и волевом.
— Спасайся, кто может!..
И первый кинулся прочь.
Вероника ухватилась за его локоть, но он ее стряхнул с себя и скрылся.
Где-то совсем близко защелкали ружейные выстрелы, и вместе с ними доносились громкие ликующие крики.