— Почему же именно на Больших бульварах, Ваше Величество?
— Да потому, что Ячин по натуре свой растакуэр, и вне Парижа, вне общества пикантных мидинеток я его не представляю себе…
Адриан выявлял поистине царственное благородство по отношению к злобному ненавистнику своему и пасквилянту. А этот ненавистник и пасквилянт с прямолинейной жестокостью требовал «королевской головы».
Вот и сейчас заговорщиками был поднять вопрос, как поступить с династией, если переворот удастся.
— Мы не большевики и не последуем их кровожадному примеру. Они зверски убили царскую семью, мы же арестуем Адриана с матерью и сестрой и, когда все утихнет и республика укрепится, мы их отправим подальше куда-нибудь от этих мест, — свеликодушничал Шухтан, сам умиленный этим своим великодушием…
— Да, мы их вышлем, — как эхо повторил Мусманек. Он вообще был «эхом» Шухтана.
И они искали сочувствия и у обоих офицеров, и у Макса Ганди. Искали, но не встретили.
Редактор социалистической газеты улыбнулся нехорошей улыбкой. Пергаментное лицо пошло морщинами, и вместе с деснами обнажились зубы, длинные, желтые, как изъеденные червями клавиши детского, игрушечного пианино
— Я требую крови тиранов! — свирепо отозвался Ганди, убежденный, что в этот момент он совмещает в себе Марата, Дантона и Робеспьера, всех трех вместе взятых. После некоторой паузы он повторил с еще большей свирепостью:
— Я требую крови тиранов!..