В таком положении очутились Медея и Мекси, узнав — вестником был, конечно, всезнающий Арон Цер, — что цирк Барбасана доживает последние свои дни в Париже.
Цер именно так и заявил:
— Да, да, это их последние, можно сказать, денечки.
— Почему? — спросила Медея.
— Как почему? Что значит почему? И кто спрашивает? Мадам Медея, которая знает лучше меня. Что я такое в Париже? Провинциал. И даже этот провинциал знает, что начинается saison mort[7]. Еще неделька, и в Париже никого не будет, кроме англичан и американцев. Так Барбасан же не дурак, ему совсем не нужен мертвый сезон. Он складывается и уезжает.
— Куда, Церини, куда?
— Я еще не узнал, но только сегодня же наверное узнаю.
— Смотрите же! Иначе не сметь показываться мне на глаза.
Арон исчез.
Медея закатила Мекси очередную сцену.