— Но ведь я же занята, у меня есть «друг» — Корещенко…
— Это ничего не значит, уважаемая Надежда Фабиановна. Ничего не значит! На права счастливого друга вашего никто не посягает. Мисаил Григорьевич примерный супруг, обожает свою Сильфиду Аполлоновну, и… вы меня понимаете? Ему нужно ваше общество, и только общество… Больше ничего…
— Понимаю, адмирал, ему нужна моя «фирма», и он оценил эту фирму в две тысячи рублей. Мало… хочу три!
— Три? — подумал адмирал, жуя губами. — Я думаю, он согласится. Кстати, еще один вопрос: а ваш друг, господин Корещенко, ничего не будет иметь против? Мисаил Григорьевич поручил мне выяснить именно этот вопрос. Он человек щепетильный, избегает всяких скандалов. Я могу его успокоить с этой стороны?
— Можете, вполне можете! До свидания, адмирал, пусть ваш патрон заедет ко мне, и мы поговорим лично. Да, еще вопрос, не относящийся к нашему «делу». Скажите, будет у нас война? Атмосфера довольно тревожная, сгустившаяся. Будет война?
— Ничего не могу вам сказать, Надежда Фабиановна. Может быть, будет, а может быть, и так обойдется, — равнодушно ответил адмирал.
— Может быть, нет, может быть, да, это всякий скажет… А я думала, вы знаете больше нас, простых смертных…
Адмирал припал к ее руке. Но Искрицкая ловко выдернула ее, и губы его по инерции чмокнули воздух.
20. ПЕРВЫЕ РАСКАТЫ
А там, на берегах Дуная и Савы, разыгрывались события с быстротой головокружительной.