— Я думаю, он — то и другое в одинаковой степени. Но, во всяком случае, этот Айзенштадт жонглирует миллионами. Дней десять назад он устраивал в мою честь обед. После обеда, тонкого, с обилием хороших вин, с лакеями в гетрах и аксельбантах, — сам он, впрочем, был и остался «мовешкой», засовывая в глотку чуть ли не половину ножа и без умолку болтая с набитым пищею ртом, — он увел меня, вернее, утащил в свой кабинет и атаковал с места, прижав к письменному столу своим животом и обдавая не совсем приятным дыханием.
— Монсеньор, — они все здесь произвели меня в кардинала, — монсеньор, вы можете мне устроить, я знаю, что вы можете, титул папского графа? Графа двора его святейшества? Я мог бы внести на благотворительные дела Ватикана довольно крупную сумму.
— Что вы называете крупной суммой?
— Ну, триста тысяч рублей… рублей, не франков!
— Это уже солидный фундамент для монумента будущему графу двора его святейшества… Но какую вы исповедуете религию? — продолжал свой рассказ аббат.
— Православную.
— Православную? Это гораздо хуже! Его святейшество жалует милостями своими исключительно католиков.
Мой Айзенштадт сделал кислую гримасу и в досаде начал рвать ногти.
— Ах, монсеньор, как вы меня огорчили, как вы меня огорчили! Но не могу же я принимать католичество?!.
— Почему? В России объявлена свобода вероисповеданий.