Мясников облизнул губы. Это означало у него удовольствие и нетерпение.
— Ледя, ты?
— Я переодеваюсь, милая… Меня ждут по очень важному делу…
— Подождут, эка важность. Куда ты едешь? Оставь, на всякий случай свой телефон… Я в таком настроении, какая-то ерунда с маслом… Хочу иметь тебя под рукой…
— Не знаю, право, удобно ли туда звонить, я буду первый раз в доме, совершенно деловым образом и, наконец, там несколько телефонов…
— Семьсот одиннадцать пятьдесят девять, — подсказал Мясников, — это ближайший, где мы будем работать.
Корещенко повторил.
— Семьсот одиннадцать пятьдесят девять… Уехали.
Автомобиль остановился у главного подъезда, рядом с которым был другой, незаметный, маленький. Швейцар, осанистый, в медалях и крестах, бросился высаживать Мясникова. Вслед за Мясниковым Владимир Васильевич нес тяжелую, туго набитую картонами и чертежами папку.
— Возьми, Дементий, — приказал Мясников швейцару.