Болтая всякий вздор, Искрицкая продержала Корещенку минут десять в будке. Насилу отделавшись, пообещав заехать к ней после спектакля, он вышел, наконец, из будки. Мясников взял его под руку.
— Переговорили? Ах, эти женщины, ах, эти женщины…
За десять минут господин с профессорской внешностью успел зарисовать и записать все, что ему было надо. К возвращению Корещенки схема его истребителей лежала в кармане «профессора».
На прощанье Елена Матвеевна еще раз милостиво уронила молодому инженеру.
— Я очень люблю талантливых людей… Очень…
И только у себя Корещенко вспомнил, что Лихолетьева и словом не обмолвилась, вопреки обещанию Мясникова, дать скорейший ход «истребителям».
8. В ПОСЛЕДНИЙ МОМЕНТ
Юнгшиллер был человек толстокожий, «бронированный». Эта броня — миллионы его, во-первых, и немецкая самовлюбленность, во-вторых.
Непроницаемой казалась подобная толща жира, самомнения, денег и еще чего-то. Людей Юнгшиллер самым прямолинейным образом делил на две категории, — которые ему нужны и которым он, Юнгшиллер, нужен. Первых было подавляющее меньшинство, вторых — угол непочатый, ибо кто только не нуждается в богатом, влиятельном человеке с целой армией служащих, «его» служащих?
Первых он всячески умасливал, вторых презирал откровенным и грубым презрением. Между этими двумя крайностями ничего не было… Пустота… Слишком негибок и схематичен был сам Юнгшиллер, чтобы вмещать в себе другие, промежуточные отношения к людям, более тонкие, менее азбучные…