Ни для кого, за исключением союзной дипломатии, не было секретом, что выступление комитаджиев — это партизанские авангарды, вслед за которыми при первом же удобном случае бросится на Сербию вся болгарская армия.
Первое время Шацкий уверял:
— О, я знаю болгар! Я с ними дрался плечо к плечу в первой балканской войне! Молодцы братушки… Они покажут себя, когда пробьет час! У меня есть кое-какие ниточки… Я знаю доподлинно, что они выступят заодно с Россией.
— Ну, а Фердинанд?
— Что такое Фердинанд? — презрительно пожимал Шацкий плечами. — Фердинанд и пикнуть не посмеет, а чуть пойдет против воли народа — болгары не задумаются вздернуть его на фонарном столбе!.. Они полны благодарности к своей освободительнице России.
И он щеголял в своем болгарском мундире с болгарскими орденами.
Но вдруг после всех речей молодой человек с костистым лицом начал появляться в штатском.
— Что за перемена?
— А ну его к черту, паршивый мундир этот самый! Не хочу его носить! Я и ордена отошлю Кобургу! Пускай повесит на свой длинный нос… Не нравится мне их политика. Чует мое сердце: продадут нас эти канальи-братушки… Продадут!..
Но как-никак избалованный формой, он не хотел долго оставаться «в партикулярном виде», тем более кругом сотни, тысячи молодых людей, да и не только молодых, надели полувоенную форму всевозможных санитарных и благотворительных организаций. Шацкий не хуже других, и почему бы ему не записаться в одну из этих организаций? Он томится в бездействии в глубоком тылу, хочет поработать на пользу отечества где-нибудь на фронте.