Шацкий не всегда щеголял со своей «декорацией». Он кокетничал ею главным образом в Петербурге, на железной дороге. Когда же появлялся в штабах армии, корпусов и дивизий, серебряный крестик исчезал, перекочевывая до поры до времени в карман.
На фронте Шацкий держался по-хамски. Фанаберии хоть отбавляй. Распекал на чем свет стоит сестер милосердия, — да что сестер! — докторам медицины, старшим врачам лазаретов и перевязочных пунктов влетало.
И чуть что-нибудь, сейчас же угрозы.
— Я должен буду сообщить об этом тетушке своей Елене Матвеевне Лихолетьевой…
Это имя производило впечатление фугасного действия. В самом деле, если госпожа Лихолетьева приходится ему тетушкой, следовательно, какую твердую почву имеет под ногами сей развязный молодой человек!
Знакомясь с кем-нибудь, кого надо было поразить, Шацкий представлялся:
— Племянник Елены Матвеевны Лихолетьевой — Шацкий.
Но тетушки своей племянник не обременял никакими докладами. Возвращаясь из своих «командировок», он первым делом являлся с докладом к Юнгшиллеру. Через Шацкого этот упитанный рыцарь круглой башни узнавал многое, что делается в армии. Кроме того, Шацкому давались и самостоятельные поручения, иногда весьма рискованные, опасные.
Вот, например, одно из таких поручений:
— Господин Шацкий, вы читали в газетах о подвигах Загорского?