И, круто повернувшись, Загорский оставил Дегеррарди в состоянии редкого для этого наглеца обалдения.
Генрих Альбертович сразу почувствовал, что это не пустая угроза. Надо было видеть лицо Загорского. Штурман дальнего плавания сделался по отношению к Вере Клавдиевне тише воды ниже травы, да и вообще присмирел.
5. АББАТ МАНЕГА НЕ ТЕРЯЕТ ВРЕМЕНИ
— Хотите чаю, барон?..
— Мерси, дорогой аббат, я ничего не хочу, ничего… — томно потягиваясь и откидываясь на спинку дивана, жеманно, усталым голосом тянул барон. — Хотя… пожалуй, выпил бы стакан теплого, кипяченого молока… это полезно для горла… Это смягчает…
Аббат нажал кнопку.
— Вы получите ваше молоко, барон. В ящике сигары, — курите. Впрочем, вы, кажется, не курите?
— Да, я не курю, — поводя головой, словно охорашиваясь у воображаемого зеркала, ответил Шене фон Шенгауз, — курить это — грубо. И потом пахнет от тебя табаком. Я люблю, когда пахнет от мужчин, в этом есть сила, есть пол! Но от меня самого — не хочу, не хочу! — с капризной гримасою отмахивался барон обеими руками, холеными, женственными, в перстнях.
Явился итальянец лакей, ответил почтительно-одобрительным кивком на слова Манеги, по-итальянски заказавшего принести стакан теплого кипяченого молока, и вышел так же бесшумно и чинно, как и явился.
— Что нового? — спросил аббат.