— Я полагаю. Это азбука всякой разведки. Если б я не утратил давным-давно способности удивляться, я удивился бы вашей наивности.
— Ну, будет, будет… — сконфузился Юнгшиллер. — Я действительно сказал не подумавши. Но бросим это… К весне назревают серьезные события, очень серьезные события, и вот когда пригодится голубиная почта. Помните, я всецело в виду имею вас.
— Я уже вам сказал, что дело это, которое изучил и знаю, беру на себя. Можете располагать мною.
— Говорят, надо очень мелко писать?
— Так мелко, что лицо читающее вооружается лупой. Текст я беру на себя. Ваш покорный слуга — каллиграф. На клочке пергамента, величиной с почтовую марку, я вмещаю около пятидесяти слов.
— Около пятидесяти! Но ведь это же колоссально! Это же… Вообще, господин Урош, вы удивительно талантливый человек.
— О, вы еще не знаете всех моих талантов, господин Юнгшиллер, — улыбнулся этот гибкий человек без костей углами тонких губ. — Однако пора ехать. Дадите мне свой экипаж?
— К вашим услугам. Вы куда же?
— В сербское посольство.
— Если узнаете что-нибудь интересное, поставьте в известность.