— Молодец, академикус! Молодец!
С эскизом Железноградов помчался к своему приятелю Юнгшиллеру в его круглую башню.
— Колоссаль! Пирамидаль! — воскликнул Юнгшиллер, бегло взглянув на эскиз.
— А правда, чертовски эффектно. Мой академикус хоть куда! На все руки! Так вы теперь меня одевайте, нельзя ли вызвать сейчас закройщика?
Явился закройщик, степенный, седой в очках немец. Мисаил Григорьевич хлопнул его по плечу.
— Ну, Ваня, постарайся! Будет на чай радужная бумажка!
И вот повсюду назойливо, ослепительно, до боли в глазах, суетно, суетно замелькала фигурка, словно сбежавшая с опереточных подмостков. Треуголка с громадной золотой кокардой и таким плюмажем, который, наверное, никогда никому и не снился. «Почти» сенаторский мундир, отягощенный золотом, весил двадцать два фунта. «Продолжение» менялось «консулом» в зависимости от той или другой степени парадности. В наиболее торжественных случаях — короткие белые панталоны, телесного цвета чулки, туго обтягивающие банкирские икры, и легонькие туфли. Менее пышным продолжением были суконные фисташкового цвета на выпуск панталоны с тройным широким лампасом и лакированные ботинки с маленькими серебряными шталмейстерскими шпорами.
— Хорошо бы еще иногда появляться в ботфортах с раструбами? — фантазировал Железноградов.
Но ботфорты с раструбами Юнгшиллер забраковал.
— Не надо… Зачем? Будут, пожалуй, смеяться.